В семь часов мы услышали звук подъезжающего «вольво» Юарта Ройса. Под колесами прошуршал гравий, скрипнул ручной тормоз. Открылись и потом захлопнулись две двери. Из прихожей донесся стук. Кэти пошла открывать.
— Транспорт к вашим услугам, — сказал Юарт.
Лицо его осунулось, постарело и стало более жестким. Нервное напряжение сказывается на людях по-разному. Наши тревоги были сфокусированы на одной и той же проблеме, но каждый видел ее под своим углом и в другом свете.
Марта ждала у машины и, заметив наши сумки и собак, предупредительно открыла багажную дверь универсала. Папа устроился впереди, Марта села за его спиной, Юарт был за рулем, Кэти — справа на заднем сиденье, а я оказался в центре, между своей сестрой и миссис Ройс.
Мы поневоле толкались плечами, когда машина катила по ухабистому спуску с холма; да и позднее, на местных дорогах, стало не намного лучше. Зимние морозы и кислотные дожди способствовали возникновению бесчисленных выбоин. В самых проблемных местах между ямками ползли трещины, которые постепенно заполнялись грязью и утрамбовывались колесами, а потом в них прорастали сорняки, окончательно взламывая корнями старый асфальт. Так что потряхивало нас изрядно.
Мы почти не разговаривали. Марта иногда подсказывала Юарту маршрут, а Юарт разок уточнил время. В остальном все молчали. Кэти смотрела наружу, прижавшись носом к замызганному стеклу. Папа глубоко дышал, все время глядя только вперед. Его шея сзади покрылась пленкой испарины, которая блестела, как иней на стекле в морозный день.
Я же вертел головой туда-сюда, разглядывал своих спутников, которые интересовали меня гораздо больше, чем окружающий мир. Примерно на десятой минуте поездки Марта дотянулась до моей левой руки и крепко ее сжала. У нее была горячая ладонь. Я ощущал биение пульса под ее большим пальцем и теплое золотое колечко на безымянном. Ее твердые ногти были покрыты лаком.
До ипподрома мы добрались за сорок пять минут. Перед оградой свернули, направляясь в объезд к какому-то месту в лесу. Слева и справа мелькали деревья, большей частью ясени и дубы, как у нас на холме. Под колесами хрустели сухие ветки. Объездная дорога была слишком узкой, да еще и заросла по краям черемшой и папоротником, задевавшими бока машины.
Вскоре мы достигли развилки. В одну сторону путь был накатан легковушками, фургонами и джипами. Второй путь остался нетронутым и до странности ровным, как будто его — и только его во всем лесу — затопило водой, которая потом впиталась в землю или испарилась, оставив после себя темную гладкую корочку типа шоколадной глазури.
Мы двинулись в правильном направлении, а я повернул голову, оглядываясь на заброшенный проезд. Хотя его и проездом назвать было нельзя — скорее просто полоса больной, засоленной почвы. Далее в створе виднелась поляна, где под лучами солнца из-под твердой корки все же сумела пробиться трава.
Наконец развилка исчезла из виду, заслоненная ветвями развесистого дуба. Я снова сел прямо, и первое, что увидел, был холодный пот на папиной шее.
После еще одного поворота мы выехали на открытый участок размером с футбольное поле. Здесь недавние ливни и футболисты оставили после себя сплошное грязевое месиво. По краю участка полукругом стояли машины, большинство с открытыми багажниками, несмотря на моросящий дождь. У багажников толпились в основном мужчины, хотя попадались также подростки обоих полов при почти полном отсутствии взрослых женщин. Эта спонтанно возникшая ярмарка для некоторых была, видимо, даже важнее предстоящего боя. Среди прочего здесь продавались щенки с родословной и редкие породы разноцветных кур. В одном углу поля особняком стоял крупный «лендровер», а рядом маячили бритоголовые парни в кожанках. Большинство людей держались от них подальше. Возможно, левые стволы. А то и бомбы. Или жесткое порно.
— Кэти, Дэнни, вылезайте первыми, — сказал Папа. — Найдите место поспокойнее и стойте там.
Вслед за Кэти я выбрался из машины и погрузил ноги в слякоть. Чавкая с каждым шагом, побрели вдоль края поля. Тут и там стояли люди, покачиваясь, как деревья под ветром. Они болтали, курили, демонстрировали своих животных, инструменты, оружие. Кто-то развел огонь в железной бочке, чтобы поджарить на большой сковороде сосиски и нарезанный кольцами лук. Мы с Кэти изменили траекторию, привлеченные аппетитным дымком и потрескиванием горячего жира, но получили отказ после того, как сознались в отсутствии денег.
— Тут что, по-вашему, забегаловка для нищебродов? А ну брысь отсюда!
Мы переместились к задней стороне черного фургона, заставленного бочками с живой рыбой. Карпы, сомы, сазаны, окуни. Ценники на бочках с указанием примерного возраста рыб. Рыбалка в этих краях была поставлена на широкую ногу.
Кулачные бои, рыбная ловля и домашние животные — вот куда вкладывали свои деньги эти люди.
