Я воспользовался случаем и залез в фургон, чтобы поближе разглядеть его содержимое. Вот они, на дне бочки. Рыбы длиной с мое предплечье ходили кругами, стараясь по максимуму использовать выделенное им пространство. Насос закачивал воздух в нижнюю часть бочки, и всплывающие пузырьки цеплялись за жабры и чешую рыб, которые без этой подпитки давно бы уже задохнулись.
— Эй, там, вылезай! — раздался резкий окрик позади меня.
Крикуном был тощий рыжий парнишка на голову ниже Кэти, с лицом, сплошь покрытым веснушками и угрями. Остатки недожеванного тоста между передними зубами. Спортивный костюм и белые кроссовки.
— Нечего здесь шастать, если не готовы что-то купить. А вы двое ни хрена не покупатели.
— Да кто вообще станет покупать здесь живую рыбу? — сказала Кэти. — Если кто-то приехал посмотреть бой, на фига ему твои карпы?
— А тебя кто спросил, тупая сучка?
В другой день Кэти могла бы ему врезать. Она сплюнула сквозь зубы, по щекам растекся румянец.
Ее щеки легко краснели, как и мои. Нас обоих это раздражало. Как бы я хотел оставаться леденисто-бледным даже в минуты гнева или волнения!
Кэти развернулась и быстро пошла прочь.
Я поспешил за ней, проигнорировав смачный плевок, который секундой ранее шлепнулся в грязь у моих ног.
Она шла прямиком через поляну к тому месту, где люди занимались по-настоящему серьезными делами, — там Прайс как раз беседовал с Папой. Наверняка обсуждали условия поединка, уточняли правила и все такое. Рядом стояли другие серьезные люди: у всех руки засунуты в карманы охотничьих курток или сжимают поводки свирепого вида псов.
— Во время боя собак надо будет убрать в машины, — услышал я чей-то голос и тотчас представил себе, как Джесс и Бекки защищают своих хозяев в драке с парочкой этих зверюг.
Я подумал о силе полноценного собачьего укуса или скользящего удара когтями — насколько они могут отличаться от игривых покусываний и борьбы, когда возишься со своей собакой. Еще я представил себе кровь и плоть, смешанные с собачьей слюной, и заразу, какую можно подцепить в результате укуса, — как от пореза ржавой железкой где-нибудь на ферме, вдали от всякой медпомощи.
Папа расстегивал свою куртку, готовясь к бою. Только теперь я впервые увидел его противника и почувствовал жжение в горле, как будто глотнул кислоты.
Ростом он был за два метра. Далеко за два метра. Супертяжеловес. Он сидел на пороге открытой задней двери в фургоне Прайса, твердо упираясь ногами в землю. При этом его вес до предела напряг рессоры, так что днище фургона почти касалось поверхности грязи.
Он горбился, как дрессированный медведь, сидящий спиной к стене, и потирал костяшки кулаков, раздутые и загрубелые, совсем как у Папы.
Он перехватил мой взгляд, когда я вслед за Кэти проходил мимо, и растянул губы в подобие улыбки, обнажив два ряда золотых зубов. Я поспешил отвернуться. А Кэти продолжала двигаться к деревьям.
Я окликнул ее, как в те времена, когда мы вместе ходили в школу:
— Погоди! Эй, погоди!
Ускорившись, я дотянулся до ее плеча.
— Постой, — сказал я. — Куда ты собралась? Бой вот-вот начнется.
Кэти развернулась и поверх меня посмотрела в ту сторону, где серьезные люди начали неторопливо перемещаться ближе к центру поля. Толпа набухала, постепенно образуя круг, просветы в котором занимали вновь прибывающие зрители, подобно тому как голуби все плотнее рассаживаются на жердочках внутри голубятни. Их плечи смыкались. Общий шум голосов, до того времени нейтральный по интонации, теперь стал более грубым и хриплым, с особыми радостно-испуганными нотками.
— Я не хочу на это смотреть, с меня хватит, — сказала Кэти. — С меня хватит этого мерзкого шоу.
С этими словами она направилась в лес. Я следил за тем, как она петляет между деревьями, как их стволы и ветви все чаще скрывают ее от моего взора. И вот стена леса снова сомкнулась, а Кэти исчезла из виду.
Я чувствовал, как возбуждение толпы за моей спиной нарастает. Мне не хотелось туда возвращаться, но я знал, что иначе нельзя: я должен быть свидетелем того, что скоро произойдет.
Я отошел от леса и втиснулся в круг мужчин. Многих из нас потряхивало, и дрожь передавалась по цепочке.
В центре круга Медведь расхаживал туда-сюда, подпрыгивал и потягивался, разминая мышцы. Папа стоял неподвижно. Как волк перед броском. На холоде и при сумрачном свете его глаза казались еще более голубыми и какими-то стеклянистыми. Взгляд был сфокусирован на добыче.
Рефери встал между бойцами и каждому по очереди что-то сказал строгим голосом, после чего отступил в сторону.
Медведь принял стойку и начал двигаться короткими шагами вперед-назад. Папа стоял на месте с безучастным, почти скучающим видом. Он взглянул на меня впервые с момента нашего прибытия сюда и затем тоже поднял кулаки. При этом он слегка вращал ими перед собой на манер кулачных бойцов викторианских времен, изображенных на старых фото. Я вспомнил, что так его учили с самого начала. Он однажды нам это рассказывал. Его первым тренером был очень древний старик, который едва мог держаться на ногах и обычно давал наставления из кресла у камина.
