Элмет полностью

Папа ему не ответил. Мое дыхание участилось, сердце бешено стучало в груди. Я только теперь почувствовал, каким шумным вдруг сделалось мое тело. Могли ли мужчины в прихожей слышать через дверь спальни этот шум, издаваемый моими легкими и сердцем? Я понадеялся, что нет. Все-таки они находились слишком далеко и были слишком поглощены своим разговором, да и шумевший снаружи ветер должен был заглушать звуки моего дыхания. А сам я, казалось, слышал даже, как течет кровь по моим венам — подобно пенистому потоку в узкой горловине ущелья; слышал ее бурление и напор как бы в поисках новых путей внутри меня, новых, более широких каналов для выхода в окружающий океан. В раннем детстве у меня часто шла носом кровь. И сейчас я почти инстинктивно поднес правую руку к ноздрям для проверки. Обычно я еще до этого жеста улавливал сладковатый запах крови, но сейчас не обнаружил ни запаха, ни вкуса, ни следов крови на пальцах. С этим вроде все было в порядке.

Мужчины вполголоса обменялись еще несколькими словами, после чего незнакомец сошел с крыльца. Чуть погодя завелся и басовито заурчал двигатель, постепенно удаляясь за пределы слышимости.

Папа наполнил воздухом свои объемистые легкие и затем выдохнул — звук был как от ветра, пронесшегося между горными вершинами.

— Дэниел? — произнес он тихо.

Вероятно, он давно уже догадался, что я стою за дверью, однако не мог знать, как много из сказанного я сумел расслышать. Я медленно повернул дверную ручку, все еще стараясь действовать без шума, хотя теперь в этом уже не было надобности. Папа темным силуэтом маячил в проеме входной двери. Солнце только-только показалось над горизонтом и четко высветило вершины ближайших деревьев.

Я приблизился к отцу:

— Нам придется уехать, Папа?

Он покачал головой, крепко обнял меня и, нагнувшись, поцеловал в лоб. Я почувствовал прикосновение его неожиданно мягких губ, а также бороды, одновременно шелковистой и колючей. Он взял меня за плечи, развернул в сторону моей спальни, а затем положил руку на поясницу и слегка подтолкнул:

— Спи спокойно, Дэнни. Увидимся утром.

Несколько дней я путешествую вместе с Биллом. Мы составляем компанию друг другу. Я для него подспорье. Он для меня тепло.

Я разыскиваю ее всюду, где мы бываем. Я проверяю автобусные остановки и железнодорожные станции. Я просматриваю объявления в витринах магазинов. Люди ищут жилье, люди ищут работу. У меня не хватает смелости разувериться в успехе. Я грызу ногти, сквозь пыльные стекла кабины высматривая знакомый силуэт среди вертикальных и горизонтальных линий бетонных городских ландшафтов.

Билл иногда помогает мне в поисках, но для него моя сестра — это не главная забота.

В одну из ночей мы сворачиваем с автострады на проселочную дорогу, чтобы отдохнуть в тишине, подальше от нескончаемого трения резины об асфальт. Мы подпрыгиваем и раскачиваемся на сиденьях, когда колеса грузовика ныряют в рытвины или задевают валуны на обочине. Вокруг нас кромешная тьма. Луны нет. На небе лишь несколько звездочек. Янтарный отсвет электрических огней вдали. И лучи наших фар. Внезапно в них попадает косуля. И замирает на месте. Как вкопанная. Стоит перед нами, застигнутая врасплох, как и мы. Такое впечатление, что она вообще не живая. Что это чучело давно умершей косули, которую набили опилками и поместили здесь в этой позе. Вставили ей стеклянные глаза. И с этим стеклянным взглядом, да еще за ветровым стеклом машины, она кажется музейным экспонатом на фоне бутафорского пейзажа, имитирующего ее естественную среду обитания.