— Я-то верю, но это ничего не меняет. Они там все на взводе, Джон. Я о Прайсе и его людях. Они уже твердо решили, что это сделал ты, и не захотят слушать никаких возражений.
— У них есть доказательства?
— Никаких. Но им они и не нужны. Ты же знаешь, они не станут привлекать легавых. Никакого расследования проводиться не будет. Они так решили, и все.
— Да, я знаю правила игры. Знаю, как это делается в здешних краях.
— Тебе ли не знать. И ты знаешь, что у них есть убедительная история. Этого уже достаточно.
— Бой был выигран. Я выиграл для Кэти и Дэнни эту землю. У меня на руках все бумаги, подписанные Прайсом, юристом и мной. Подписи засвидетельствованы. Все по закону. С какой стати мне убивать мальчишку Прайса после этого? Зачем бы я стал все разрушать таким образом?
— Потому что…
— Ну, продолжай. Потому что я не могу себя контролировать? Потому что я мало чем отличаюсь от дикого зверя?
— Дело в твоей дочери, Джон. Потому что их видели вместе. Потому что парень увивался за ней месяцами.
Папа онемел. Даже не видя его, я почувствовал, как он отшатнулся и сделал шажок назад, потрясенный этим известием.
— Что?
— А ты разве ничего не замечал? Ты такой заботливый отец во многих отношениях, Джон, и все же не заметил того, что творилось у тебя под самым носом?
— И что я должен был заметить?
— Его и ее. Его в особенности. Он приходил и разговаривал с ней при всякой возможности. Но не по-хорошему. Он даже не пробовал понять или узнать ее получше. Он пытался где-нибудь с ней уединиться. И его братец туда же. Оба положили на нее глаз. Но она-то ни на кого из них не запала, верно?
— Само собой, не запала.
— Нет, конечно же.
— Она еще слишком молода.
— Это так. А он гаденыш. Был гаденышем, точнее сказать. Оба они такие. Теперь один мертв.
— И они думают, что я убил его из-за этого?
— Но ты этого не делал?
— Не делал.
— Но сделал бы? В случае, если бы парень ей навредил?
— Само собой.
— То-то и оно.
— Однако я этого не делал.
На этом разговор прервался, а поскольку собаки уже не шумели, в доме наступила тишина. Я прижался ухом к дверной щели, чтобы не упустить ни единого слова, если кто-то из них вновь заговорит.
