— Вот как? Тебя устраивает? Знаешь, я бы не хотел иметь сыновей, не способных дать сдачи, а насколько смазливыми будут их мордашки, это уж дело десятое. Конечно, не всем же быть такими, как твой отец, но я думал, что хотя бы его родной сын будет ему под стать.
Он ненадолго умолк.
— А впрочем, — сказал он, — ты и впрямь симпатяга.
Никогда я не считал себя симпатичным.
Однако где же Кэти?
Он хмыкнул еще раз, но я уже уходил. Папа по-прежнему был окружен дарителями и почитателями.
Я направился вглубь леса. Стволы и густая листва деревьев отгородили меня от шума ярмарки, и уже вскоре я слышал только звук собственных шагов, жужжание насекомых и пение птиц.
Я двигался по возможности прямо, стараясь держаться того направления, в котором ушла Кэти.
Так я преодолел от силы сотню метров. В лесу особо не разгонишься.
— Дэниел.
Она стояла позади меня, прижавшись спиной к стволу и обхватив себя руками. Я прошел совсем рядом, ее не заметив.
— Что ты здесь делаешь?
— Ничего.
Она избегала смотреть мне в глаза.
— Папа победил.
— Знаю.
— Ты видела бой?
— Нет.
— Все время была здесь?
— Да.
— А крики ты слышала?
— Нет.
— Как же тогда ты узнала?
— Я и не сомневалась в его победе. А ты?
— Ну да, конечно. В смысле, конечно не сомневался. Но я все-таки нервничал, как же без этого.
— А я нет.
— Ни в чем нельзя быть уверенным на сто процентов.
— Можно. В нем.
Она повернулась и пошла обратно, к месту поединка. Толпа на поле редела. Люди разъезжались по домам. Я следовал за ней. Бежал трусцой. Мои ноги теперь были почти такой же длины, как у нее, но поддерживать ее скорость ходьбы мне было все еще трудно. Я никогда не шел куда-либо и не делал что-либо так стремительно, как Кэти. Старшая сестра, младший брат. Как бы я хотел, чтоб она всегда была рядом, указывала мне путь, разъясняла что и как, приводила меня домой.
Я внезапно пробудился среди ночи.
Лаяли собаки.
Наши собаки.
Я слышал, как их когти скребут пол и проскальзывают при разгоне. Несколько раз они бились головой в мою дверь, как будто пытаясь найти выход из темного трюма тонущего корабля. Судя по звукам, они так же налетали на стены в коридоре. И на дверь Кэти.
Папа поднялся раньше меня. Я услышал его голос в прихожей и более громкий голос другого мужчины, с которым Папа переговаривался через порог.
— Это странно, тебе не кажется? — говорил этот мужчина. — Странное такое совпадение.
— Не понимаю, о чем ты, — сказал Папа.
Сейчас я бы не назвал его голос абсолютно спокойным.
— Однако ты ничуть не удивился. Когда ты открыл дверь, мне показалось, ты ждал моего прихода.
— Не совсем. Тебя я не ждал. Но в последние дни к нам зачастили разные люди, и это меня уже не удивляет, даже если кто-то приходит в такую рань.
— Сдается мне, ты был готов услышать эту новость.
— Ничего подобного.
Собаки по-прежнему лаяли, скребли когтями пол и тыкались в стены. Мне приходилось напрягать слух, чтобы за этим шумом разобрать слова Папы и незнакомца. Я вылез из постели, вне которой воздух казался разреженным и прохладным. В ту ночь я спал голышом и потому ощутил прохладу сразу всем телом.
— Его задушили. На шее были такие кровоподтеки, что трудно было понять, где грязь, а где запекшаяся кровь. Мой парень отскребал эти отметины с мылом, и мне пришлось его остановить, чтобы он не содрал заодно и кожу. Хотелось бы знать, кто на такое способен? У кого есть достаточно силы для этого? И кому это могло понадобиться? Мотив, так сказать.
— Кажется, я понимаю, к чему ты клонишь, но тогда уж говори прямо. Задай мне вопрос.
— Все это очень странно, видишь ли. Странный способ убить мужчину, пусть даже юнца. В наших краях мужчин убивают пулей или ножом, могут еще избить до смерти. Так, чтобы они медленно истекали кровью. Но их не душат таким вот манером. Во-первых, для этого нужна большая сила, как я уже говорил. Парень-то был не слабак. Рослый, крепкий парень. Занимался спортом в своей пижонской школе. Регби, сквош и все такое прочее. Он бы не сдался без борьбы. Разве что человек, который с ним это сделал, был невероятно силен. Во-вторых, тут явно что-то личное, даже, я бы сказал, интимное. Почему не шарахнуть его дубинкой, сохраняя хоть какую-то дистанцию? Почему не запинать его до смерти, когда он упадет? Почему не всадить в него нож или, еще лучше, пулю — тогда вообще и трогать его не придется. Почему нужно было подойти вплотную и вцепиться ему в глотку? Очень странно.
Собаки перешли с лая на стон. Уже тише, но все еще не выходя из игры. Подбадривая и заводя друг друга. Обращаясь друг к другу. Подстраиваясь под интонации разговора в прихожей.
— Твоих рук дело, Джон?
— Это ты так думаешь.
— Я задал вопрос. Теперь ответь.
— Эти руки не прикасались к его горлу.
Собаки умолкли одновременно с паузой, наступившей в разговоре мужчин. Я услышал, как Папа выпроваживает их за дверь. Топот лап сначала по доскам, затем по гравию и мягкой земле постепенно затих, когда Папа командой отправил их гулять к подножию холма.
— Ты мне веришь?
