– Любви нужно учиться, и это увлекательное обучение следует начинать с познания тайн и желаний собственного тела, при помощи рук, этой милой игрушки в виде фаллоса и, конечно же, воображения. Женщина, лишённая воображения, подобна воину, собравшемуся в поход без соответствующего снаряжения. Да, есть такие глупые курицы, умеющие с упоением мечтать лишь о новых нарядах да драгоценностях, а в постели не способные вызвать желание даже у узника глубокого зиндана, на протяжении многих лет не прикасавшегося к женскому телу, ну да не о них речь. Я знаю, милая, что ты – другая!
– Возьми с собой эту игрушку, Эльнара. Ночами, когда на дворе будет идти густой снег или проливной дождь, когда настырный ветер будет биться о твоё окно, навевая беспросветную тоску и глубокое уныние, она поможет тебе отвлечься, согреет твоё тело, а душе позволит помечтать о любви, в которой ты так сильно нуждаешься. Я смотрю, в последнее время ты что-то неважно выглядишь, дорогая: ходишь бледная, словно бы чем-то озабоченная, под глазами тёмные круги залегли. Думаю, всё дело в том, что ты просто повзрослела, не так ли?
Шакира попала в точку. От самой себя в часы бодрствования девушка старательно отгоняла мысли, вынуждавшие по ночам скручиваться её маленькое изящное тело в жаркий клубок, отчаянно мечущийся на широком низком ложе. А уж после посещений купальни, приёма бальзама и массажа, искушающих речей старшей подруги, после горячих игр то с фаллосом, то с бутылкой, в результате коих она лишилась девственности, Эльнара и подавно не находила себе места, терзаемая желаниями, недопустимыми для молодой незамужней девушки. Её ясный разум восставал против подобного положения вещей, а невинное тело, в которое словно бы вселился какой-то дьявол, испытывало самую настоящую боль от неудовлетворённости.
Между тем, зимние морозы незаметно сменились весенней оттепелью, и, хотя снег ещё не сошел с большей части земли, в воздухе уже ощущался головокружительный и непередаваемо – чувственный аромат весны, будоража кровь невнятными надеждами и смутными мечтаниями. С волнением и замиранием сердца ждала Эльнара с каждым днём приближающегося праздника Наурыз, дабы осуществить давно лелеемый замысел, от которого зависела вся её дальнейшая жизнь, тем паче, что в последнее время стражники ей так сильно не докучали, и Эли даже дозволялось выходить во двор.
В один из погожих дней Эльнара собралась погулять в саду. Когда она одевалась, к ней зашла Шакира и, рассматривая вместе с ней её гардероб, почему-то вдруг настойчиво попросила девушку одеть голубое платье, некогда принадлежавшее её покойной матери, а к нему – жемчужное ожерелье.
– Ты просто не представляешь, милая, как ты в этом наряде необыкновенно хороша! – восхитилась подруга, протягивая Эли чашу с бальзамом.
– Прости, Шакира, но я не хочу больше пить этот напиток! Во-первых, я уже вполне здорова, а, во-вторых, после этого бальзама я всегда чувствую себя какой-то слабой, безвольной, в общем, как будто бы я – это не я, – попыталась отказаться Эльнара.
– Дорогая, тебе ли, дочери лекаря, не знать, что бальзамы обладают чудодейственной силой, способной поставить на ноги самого тяжелобольного человека? Конечно, я не могу навязывать тебе свою помощь, если ты не хочешь её принимать, но сегодня на улице такая сырость, что я очень беспокоюсь за твоё здоровье! Выпей, родная, эту чашу, и больше я не буду предлагать тебе целительных напитков, раз это тебе не нужно. Но сейчас будь добра, уважь мой труд!
Отчаянно морщась, Эльнара осушила чашу до дна, при этом приговаривая:
– Какая кислятина! Перестоял он что ли?
– Тебе показалось, милая, теперь всё будет хорошо! – Шакира загадочно улыбнулась.
Набросив на плечи тёплый камзол, отороченный голубой норкой, Эли вышла в сад, радуясь возможности подышать чистым, свежим воздухом и полюбоваться красотой, медленно просыпающейся от зимнего сна природы. Она гуляла в саду, время от времени поглядывая в сторону дома в ожидании Шакиры, обещавшей составить ей компанию, но вдруг на дорожке показался личный слуга её деда по имени Ахмед – долговязый худой человек с небольшими круглыми глазами, похожими на две чёрные бусинки, прозванный дворцовой прислугой «Селёдкой», а иногда ещё беднягу называли «Тухлой рыбой».
Этого Ахмеда, вечно знавшего всё и обо всех, в доме Сатара недолюбливали все, кроме хозяина, ценившего его за преданность и многолетнюю безупречную службу. Зная об этом, он редко с кем говорил, неожиданно появляясь там, где его не ждали, и буравя окружающих своими цепкими, всё замечающими глазками. Эли никогда прежде даже не слышала его голоса, а потому очень удивилась, когда, бухнувшись ей в ноги, он вдруг по-бабьи заголосил – запричитал:
– О, госпожа! Вели отрубить мне голову, но я не смею огорчить тебя тяжёлой вестью!
– Что случилось? – испугалась Эльнара.
