Ипкаптам также признался, что боится упасть с края земли. Ведь можно угодить в бездну, свалиться в нее навсегда, вечно пребывая в отчаянном осознании неотвратимости смерти. Лучше уж погибнуть, как воин – «чистой» смертью, как выражаются некоторые. Пакваджи, как и викинги, полагали, что достойная смерть гораздо важнее долгой жизни. Те, кто умирал отважно, с песней смерти на устах, могли всю вечность жить простой и радостной жизнью воина.
Я воспринимал все намного сложнее, хотя разделял их взгляды о том, что лучше достойно умереть, чем недостойно жить. Кроме Клостергейма, никто из нас не думал иначе. Ашанти, монголы, норманны хорошо осознавали унижение и бесчестие старости и предпочитали избежать их, а обещание неизбежной смерти у всех вызывало лишь одно желание – прихватить с собой на тот свет как можно больше врагов.
Пакваджи с их провинциальным самомнением и имперскими замашками разделяли мнение, что после смерти предпочтение отдается тем, кто погиб в кровавой бойне и отправил на тот свет как можно больше людей. Судьба женщин и детей в их космологии описывалась весьма расплывчато; полагаю, что женщины обсуждали между собой какую-то свою, более приятную версию. При всей своей домашней власти они чаще всего становились невольными жертвами воинского кодекса чести. Некоторые воины даже хвалились тем, что умеют уничтожать женщин и детей быстро и безболезненно.
Начав говорить со скрелингами (как продолжал называть их Гуннар) на одном языке, я узнал о них гораздо больше. Сверхъестественные верования их были весьма изощренными, хотя чародейские силы – ограниченными и в основном применялись лишь для выращивания растений и охоты. Лишь представители великого рода шаманов, последним из которых и являлся Ипкаптам, понимали мир духов и исследовали его. Именно там он и черпал свои силы.
Семья Ипкаптама не пользовалась особой популярностью. Слишком часто они злоупотребляли привилегиями. Но пакваджи верили, что семье сопутствует удача. Я предполагал, что, когда удача подведет Ипкаптама, соплеменники перестанут его почитать и терпеть его выходки, а может, и вовсе лишат жизни.
Гуннар большую часть пути прошел в одиночку. Никто не пытался его отыскать. Пакваджи считали его кем-то вроде низшего демона. Ко мне они тоже относились с естественной неприязнью. Некоторые даже верили, что я перебежчик из Какатанавы.
Наш союз мог распасться в любой момент. Гуннар и Клостергейм имели общие цели, но я понимал: непременно придет тот день, когда они станут врагами. Гуннар наверняка собирался избавиться и от меня, когда я стану больше ему не нужен. Подобно моему кузену Йиркуну, большую часть времени Гуннар размышлял о том, как взять над остальными верх. Те из нас, кто не имел духа соперничества, всегда попадали впросак. Обычно я в любой ситуации использовал хитрость и безжалостность. Когда ты прошел обучение мелнибонийского посвященного, нет необходимости предвидеть действия других. По крайней мере, так я думал. Возможно, именно такое мышление и привело к вымиранию нашего народа.
Но Гуннар обладал такими же типичными слабостями, поскольку считал, что, как и он, я постоянно что-то замышляю. Возможно, Клостергейм с Ипкаптамом вели себя именно так – но не я. Я все еще готов был поверить, что гоняюсь за химерами. Меня интересовал лишь создатель черного клинка.
Викинги пребывали в довольно бодром настроении. Они достаточно повидали, чтобы поверить – где-то неподалеку находится город, который они смогут ограбить, даже если он и не сделан из золота. Они сознавали преимущества железного оружия и примерно знали, как вернуться обратно к морю и кораблю. Может быть, они верили, что плыви они и дальше по морю, им удалось бы избежать всех тех ужасов, что они пережили на пути сюда. Многие из них считали, что это обычный поход вглубь континента, благодаря которому они обогатятся и обретут знания. Они осознавали, как дороги меха пакваджи, и поняли, что туземцы ценят железо. Пакваджи работали лишь с метеоритным и самородным железом, которое им удавалось добыть в скалах. Каким-то образом они утратили легендарные навыки добычи и плавки металла. И в итоге за маленький кинжал у них можно было купить множество драгоценных шкур.
Викинги также считали, что обладают тайными силами, по крайней мере, те, с кем я общался. Я поразился: шаман, так тонко чувствовавший все сверхъестественное, не прознал о моем щите в защитном чехле, Щите полета, украденном у пакваджи! Мне еще предстояло узнать, действительно ли он может даровать способность летать своему владельцу и способны ли заклинания и песни вызвать духов, связанных со щитом.
