Недолго думая, я сорвал с шеи амулет и бросил. Элрик поймал его рукой в латной перчатке и, встав на колени, поместил в центр нанесенной им раны. Шлейф ярко-красного огня поднялся, как маяк, все выше и выше, пока не исчез в ветвях Древа скрелингов. Затем, горя ослепительно-белым светом, он медленно опустился обратно, расширяясь, стал бледно-голубым и покрыл рану фурна. Фурн испустил долгий глубокий вздох, звучавший в унисон с пением флейты.
Поняв, что произошло, Владыка Шоашуан закричал, нападая на воинов какатанава. Но они даже не дрогнули. Били его копьями. Охаживали боевыми дубинками вращающиеся бока, изо всех сил удерживая в руках оружие, когда ветер отбрасывал их назад.
Белый Ворон вплотную приблизился к фурну и остановил Бесс. Терпеливая мамонтиха послушно преклонила колени среди всей этой дикой неразберихи.
Айанаватта сделал глубокий вдох и продолжил играть. Стоявший надо мной Элрик снова поднес рог к губам.
При звуках рога Гейнор прекратил свирепствовать и взглянул наверх, в его зеркальном шлеме отразился золотисто-зеленый свет умирающего древа.
Ведомое рогом и флейтой, поющими в унисон, огромное круглое ложе начало подниматься в воздух, белая шкура упала, обнажив мою жену. Уна лежала, словно мертвая, на огромном боевом щите какатанава. Он был вдвое больше, чем тот, что Элрик поместил между лопатками фурна. Увидев это, Гейнор разочарованно вскрикнул и огляделся, ища своих людей. Но рядом стоял лишь Клостергейм. Гейнор поманил его. Бывший священник с неохотой подошел к нему, выкрикивая что-то или читая нараспев мантру, в то время как воины какатанава попытались сжать кольцо вокруг бушующего Владыки Ветров.
Уна поднималась все выше, возносимая музыкой Айанаватты и Элрика. Она лежала, как укладывали мертвых в старых рыцарских гробницах: ноги скрещены в щиколотках, длинный черный меч покоится между грудями, над ним – чаша из красного песчаника, и из нее поднимается тонкая струйка дыма.
Белый Ворон спрыгнул со спины Бесс и бросился к фурну. Перекинув копье за спину, он начал подниматься по дыхательной чешуе. В это время парящее ложе Уны, поддерживаемое голосом флейты, поднялось над спиной фурна, замерло и затем начало опускаться, когда Элрик и Белый Ворон выкрикнули в унисон. Они читали заклинание, направляя полет Уны с помощью магии, огромный круглый щит – третья часть пропавшей скефлы – опустился к слабо светящейся голубой ране. Щит завершил восстановление мембраны, которая позволяет драконам летать между мирами и каким-то неизвестным образом питает их.
Они воссоздали похищенную скефлу и вернули ее умирающему фурну!
Может быть, она поддерживала и мою жену на грани между жизнью и смертью?
Когда большой диск накрыл спину дракона и Элрик осторожно снял с него Уну, я приблизился к ним. В его объятиях Уна казалась необыкновенно умиротворенной. Неужели это смертельный покой?
Я прикоснулся к ней. Она была теплой. На ее груди стояла слабо дымящаяся чаша, одно из величайших сокровищ какатанава, их Грааль, она поднималась и опускалась в такт ее медленному, ровному дыханию.
В этот миг фурн сделал глубокий вдох. Потребовалось много усилий, чтобы, цепляясь за набухающую квазиметаллическую чешую, устоять на ногах, двигаясь навстречу друг другу.
Ветер все еще завывал и бушевал, но кольцо какатанава держалось. Воины издавали одни и те же странные пронзительные возгласы, действовали они синхронно. Копья входили и выходили из кружащейся тьмы, сдерживая воющую тварь, но почти не причиняя ей вреда.
Чешуя фурна неуклонно меняла цвет. Она стала темнее, наполнилась десятками разных оттенков, под ней загорелся огонь, которого там раньше не было. Белый Ворон карабкался навстречу мне. Он указал на все еще неподвижную Уну – она лежала на сине-серой мембране, куда положил ее Элрик, как в утробе. Сам он стоял рядом с ней на коленях. Принц снял большое кольцо со своего пальца и протянул руку над мембраной, чтобы приложить его ко лбу Уны. Я пытался позвать его, но безуспешно. Конечно, он не мог желать ей зла, ведь он ее отец. Даже мелнибониец не может быть настолько безжалостным, чтобы убить собственного ребенка.
Кто-то легонько коснулся моего плеча. Это Белый Ворон наконец вскарабкался наверх. Он был явно измучен, но его глаза светились надеждой.
– Ты должен взять меч, – сказал он. – Уна принесла его тебе.
Он показал на черный клинок, который она все еще сжимала в руках, но он не касался странной живой материи скефлы фурна.
– Возьми его! – приказал Белый Ворон.
Наши с Элриком алые глаза встретились. Он сжал меч в руке и едва не швырнул им в меня.
– В нас нет благодати!
– Не бойся, – прошептал Белый Ворон. – Мы одной крови, он с нами. Втроем мы сделаем то, что нужно сделать.
В этот миг я снова подумал о том, что Элрик мог быть отцом Белого Ворона, а это означало, что молодой индеец – брат-близнец Уны. Очевидное несоответствие в возрасте лишь добавляло загадок.
Найдется ли когда-нибудь объяснение этому парадоксу? Никто из нас еще не погиб, но Гейнор, Клостергейм и Владыка Шоашуан, похоже, обладали огромной силой!
