Владыка Ветров все еще кричал и бушевал, сжатый в кольце какатанава. Казалось, дисциплинированные воины долго не выдержат. Великаны использовали всю свою физическую и духовную силу, чтобы сдержать его, но он уже обнаружил слабые места.
Мне не хотелось браться за меч. Вероятно, я боялся, что, взяв его в руки, снова убью Уну. Я вздрогнул и заледенел. Воспоминания и вина охватили меня.
– Возьми его! – снова вскричал Элрик. Он поднялся на ноги, все еще не сводя глаз с дочери. – Идемте. Нужно сделать это прямо сейчас. Лобковиц и Сепириз говорят, это единственный выход.
Он снова указал на меч.
Как Лобковиц общался с Элриком? Неужели все это время они были в сговоре?
Лобковиц мне ничего не объяснил, и теперь я, возможно, никогда не пойму.
Я взял меч. Понимал, что нельзя отрицать неизбежное. Пришло время действовать.
Когда мои пальцы сомкнулись на обтянутой шелком рукояти, я ощутил внезапный прилив энергии. Я посмотрел сверху вниз на жену. Лицо ее было спокойным. На груди пылала и дымилась чаша из красного песчаника. На лбу лежал темно-синий камень, в котором бурлила жизнь. Каким-то образом я понял, что именно чаша поддерживает ее жизнь.
Лицо Элрика стало расплывчатым. Он подошел ближе и встал бок о бок со мной. Белый Ворон приблизился с другой стороны, и я оказался зажат между ними двумя. Противиться им я не мог. Этого требовал клинок. Теперь все три клинка оказались в наших руках. Они касались друг друга. Все три меча начали вздыхать и бормотать, их черный огонь смешался, руны перелетали с одного клинка на другой, словно они совещались.
Уна открыла глаза, спокойно посмотрела на нас и улыбнулась. Села, серебристая паутина мембраны спала и слилась со скефлой фурна. Уна взяла чашу из красного песчаника и осторожно подула на нее. Белый дым поднялся и окружил нас. Я вдохнул его. Он был сладким и нежным, каким-то небесным. С каждым вдохом, который мы делали одновременно, Белый Ворон, Элрик и я сближались. Мечи наши слились, пока не остался только один массивный клинок, и, по мере того как я рос в размерах и силе, мудрости и психической силе, я понимал: мечи воссоединились со своим архетипом, когда мы воссоединились с нашим. Три в одном.
– Время!
Это сказал Сепириз. Он тоже стал таким же огромным, как то существо, в которое мы превратились.
– Теперь вы должны встать, восстановить древо и вернуть Равновесие.
Я видел Владыку Шоашуана, бешено кружащего подо мной. Какатанава больше не могли сдерживать его. Я услышал голос Лобковица:
– Идите! Мы сделаем все, что в наших силах. Но если вы не пойдете, то все будет напрасно. Гейнор победит.
И вновь знакомая личность Элрика поглотила мою. Индивидуальности Белого Ворона я не чувствовал. Для меня все было точно так же, как и раньше, когда действовали заодно только мы с Элриком. Но теперь я почувствовал себя еще сильнее. Черный меч превратился в чудовищно красивое оружие, гораздо более изысканное и замысловатое по дизайну, чем все, что я когда-либо использовал в бою. Голос его звучал мелодично, но все же холодно, как сама справедливость, а металл пылал жизнью. Я не сомневался, что держу в руках первоначальный меч, от которого произошли все остальные. Я смотрел на отслаивающуюся кору и гниющую мякоть в основании Древа скрелингов. Гейнор постарался на славу.
Я лишь протянул к древу руку, все остальное меч сделал сам, увлекая меня к сердцевине ствола. Чем ближе к нему я подходил, тем становился больше, пока дерево, пусть и высокое, не приобрело привычные размеры.
Я вложил меч в ножны и полез, понимая, что означает это восхождение. Я знал, что нужно делать. Кровь и душа Элрика рассказали мне об этом, как и моя душа рассказывала ему обо всем. Хотя Лобковиц со мной говорил лишь намеками, Элрику он рассказал все, что нужно было знать.
С того момента как они впервые увидели буйволицу и город Какатанава, Элрик начал замышлять против Гейнора, притворяясь, что служит его делу. И теперь я даже понял, кто такой Белый Ворон.
На моем поясе висел рог Элрика, я двигался с ловкостью Белого Ворона. Внешняя кора сверхъестественного дерева оказалась очень толстой и многослойной, на ней были глубокие трещины и выступы, которые служили мне опорой, когда я лез вверх.
Снизу раздался какой-то звук, и я посмотрел туда. Владыка Ветров теснил индейцев. Владыка Шоашуан расширил их круг, но еще не разорвал. В глубине души я понимал, что, если фурну не хватит времени на лечение и восстановление, он все равно погибнет. Уна делала все возможное для великого зверя, но если Шоашуан сейчас вырвется на свободу, фурн не сможет уничтожить его, потому что пока еще слишком слаб.
Мне показалось, что краем глаза я мельком увидел Айанаватту, Сепириза и Лобковица, но я больше не мог отводить взгляд. Приходилось прилагать все усилия, чтобы лезть по постоянно меняющимся живым трещинам на дереве.
Ураган грохотал и завывал. Дерево дрожало. Мне пришлось прилагать еще больше усилий, цепляясь изо всех сил за странную кору. Часто ее куски рассыпались прямо у меня в руках. Я боялся, что скоро ослабею и полностью потеряю хватку.
