Я карабкался дюйм за дюймом. Воздух становился все более разреженным и холодным, а вопли Владыки Ветров – все пронзительнее. Кто-то схватил меня. Казалось, будто гигантская рука скелета вцепилась мне в пояс. Холод пронзил внутренности, и я понял, что Владыка Шоашуан вырвался на свободу.
Изо всех сил я пытался цепляться за древо. И не мог карабкаться дальше в таком состоянии.
Все, что мне оставалось, – держаться.
Голос Владыки Ветров преисполнился тщеславия. Мне вдруг показалось, что внизу я вижу индейцев какатанава – ветер отбросил их назад, разорвав кольцо. Владыка Шоашуан напал на нас с фурном и начал терзать.
Чистая мелодия флейты Айанаватты прорезала рев и шум. Щупальца ветра охватили меня, Владыка Шоашуан пытался оторвать меня от древа. Без силы других своих инкарнаций я бы наверняка погиб.
Но звук флейты становился все четче и слаще, прорываясь сквозь эту какофонию, и соединялся с другим звуком, доносящимся снизу, столь же высоким, но не настолько прекрасным. Звук этот исходил от корней древа. Это выл другой Владыка Ветров. Если им удастся объединиться, то их силе никто не сможет противостоять.
Эта мысль наполнила меня энергией, позволившей взобраться на верхушку дерева. Наконец я стоял на покачивающихся верхних ветвях, глядя на ночной мир, на замерзшее озеро, на развалины, в которые превратился великий город. Повинуясь моей воле, меч сам прыгнул мне в руку. Я держал клинок высоко над головой, когда в него хлынула сила. И я стал проводником этой огромной сверхъестественной силы.
Затем я перевернул меч острием вниз и вонзил его в верхушку древа, в душу времени, в сердце пространства, в сердцевину Древа скрелингов.
Меч выпал из руки и остался в древе, его острие глубоко проникло в сердцевину, в душу Древа скрелингов. По мере того как клинок двигался вниз по древу, он не раскалывал, а скорее расширял ствол, пока меч и древо не слились воедино и большое черное лезвие не оказалось в основании древнего дуба.
Меня вдруг качнуло назад, я отчаянно схватился за сучья, чтобы не упасть на далекий лед и не погубить все свои инкарнации. Если я упаду, мы никогда не узнаем, стоила ли чего-нибудь наша жертва. Даже сейчас я слышал, как ветер поднимается все выше и выше и злобно ревет. Пальцы соскальзывали с ветки. Мелькнула мысль, что оружие свое я потерял и теперь наверняка упаду.
На мгновение тень промелькнула сквозь пыльную корону вихря. Это была Уна, она летела на фурне.
Огромный бело-золотой фурн поднимался над бурей на широких, ярких, словно павлиньи перья, крыльях. Захватывающее зрелище! На широкой спине моего родича-рептилии, слившись с его переливающейся скефлой, восседала моя жена Уна, полная жизни. Голову она закинула назад, наслаждаясь полетом, в левой руке сжимала лук, а в правой – дымящуюся чашу из красного камня.
Когда я упал, фурн подлетел ко мне почти игриво. Его мягкое дыхание замедлило мое падение, и он скользнул подо мной. Я мягко, безболезненно приземлился на скефлу. Упал ничком, за спиной у жены.
Древо охватило золотистое сияние. Внутри раскидистого дуба глубоко чернел клинок, гарда тянулась поперек ветвей, рукоять пульсировала, как звезда. Черный меч полностью слился с дубом и стал частью жизненной силы древа.
Мембрана удерживала меня, и я видел, как Уна положила лук, взяла чашу из красного камня и развела руки в магическим жесте, теперь у нее на каждой ладони стояло по чаше. Она протянула руки и поставила чаши на оба конца гарды Черного меча. Они зависли в воздухе, Уна поднесла руки к лицу и что-то вынула изо рта. Затем положила предмет на рукоять между чашами. Ритуал закончился, передо мной предстало Космическое Равновесие.
Уна засмеялась от радости, и в это время Шоашуан удвоил свою атаку. Ураган бушевал, вздымая холодные щупальца, которыми он обвивал нас, все еще пытаясь отбросить назад. Но Уна все-таки повернулась ко мне, снова засмеялась и обняла меня.
Чаши по-прежнему хаотично раскачивались. Равновесие могло снова разрушиться, если колебательные движения усилятся. Пока еще ничто не предвещало стабильности.
Поднявшийся снизу еще более мощный и огромный шлейф урагана раскинулся веером, притягивая к себе все сильнее и сильнее. Ветви древа снова неудержимо затряслись, когда Владыка Шоашуан перестал сдерживать свой гнев и отчаяние.
Я снова услышал чистую мелодию флейты. Уна тоже ее слышала. Фурн опускался в грязноватом свете, пробивающемся сквозь края вихря, он летел вниз сквозь зеленовато-золотую дымку древа, мимо тонкого черного стержня, который светился в сердцевине ствола. Вниз к жадному Владыке Ветров.
Я сделал все, что мог. Приготовился к смерти, которую, несомненно, замышлял для нас Владыка Шоашуан. Если бы я мог броситься в него, чтобы спасти Уну, я бы сделал это, не задумываясь, но мембрана, спеленавшая меня, не позволяла делать резких движений.
