– Мы сами творим эти дороги меж мирами. Это как с утоптанными тропинками в знакомых местах: те постепенно превращаются в шоссе, а наши желания и открытия формируют привычные дороги по всей мультивселенной. Можно сказать, что мы строим линейные пути в нелинейности, что наши дороги воображаемые и что любые формы, которые мы видим, суть иллюзии или лишь частичное восприятие целого. Человеческая психика организует Время, делая его годным для линейного движения. Говорят, что наши ум, мечты и сны – истинный создатель всего, что мы с вами видим. Я всем сердцем верю в положительную силу сновидений и неравнодушен к теории о том, что мы сами сотворяем и себя, и свою среду обитания. Очередной парадокс из тех, что приближают нас к пониманию нашего положения.
Лабиринт дорог, окружавший нас, стал совершенно запутанным, и я не на шутку встревожился.
– И что тогда означает это спиральное гнездо из серебристых нитей?
– Что линейность скрутилась? Закон обезумел? Хаос распоясался? На данном этапе это совершенно не важно. Возможно, эти структуры подобны цветам на дереве, которые, в свою очередь, создают абсолютно новые измерения. Кое-кто называет эти сплетения «хризантемами» и старается избегать их.
– Почему?
– Потому что можно заблудиться, оторваться от любой знакомой реальности.
Или потому, что они подобны раку…
– Неужели никто точно не знает, почему и для чего они существуют?
– Кто же может это знать? Они могут быть чем угодно или вообще ничем не быть.
– Значит, мы можем угодить в ловушку. Вы это имеете в виду?
– Не стану настаивать. Здесь любая философская идея может оказаться конкретной реальностью. И наоборот… – Лобковиц слегка улыбнулся. – Лучше всего считать это теорией, на реальности же и достоверные факты здесь рассчитывать не стоит. Теория-то вас точно не предаст. Говорят, если бы мы понимали мультивселенную, то смогли бы изменить ее, сделать отвлеченное понятие субъективно воспринимаемым фактом, перейти от обращения с ней к пониманию, а затем и к действию.
Когда я изучал чародейство, мне рассказывали что-то подобное. Но я боялся, что серебристая путаница дорог просто поглотит меня. Австриец же развеселился.
– И что вы надеялись тут найти? – спросил он.
Я рассмеялся:
– Себя.
– Смотрите! – Лобковиц вытянул руку и указал на маленькую веточку, что уходила из путаницы дорог в сияющую черноту. – Туда пойдете?
– А куда она ведет?
– Куда вам хватит воли и храбрости пойти. Вернее, на что вам хватит силы воли и смелости.
Я надеялся получить более конкретный совет, хотя и понимал, почему в мультивселенной это невозможно. Ведь она столь податлива желаниям смертных и столь же предательски нестабильна. В любом случае, меня охватило чувство, что я угодил в какую-то странную притчу.
Я видел сны и фон Бека, и Элрика. Путаные, из тех, что потом и не вспомнишь. Сновидения Элрика были намного глубже, и он вспоминал о них лишь как о кошмарах внутри других, таких же пугающих, кошмаров – когда посреди ночи просыпаешься от собственного крика. Они заставляли его кидаться из одного отчаянного приключения в другое, надеясь, что это изгладит малейшие воспоминания о них.
Связь же с фон Беком начала быстро истончаться, как только я шагнул на новую ровную дорогу.
– В конечном итоге вам нужно добраться до острова Морн.
Князь Лобковиц попрощался со мной и вернулся обратно к путаному клубку дорог.
Я ушел далеко вперед и оглянулся через плечо.
– Морн?
Таинственного князя Лобковица, герра Эла, я больше не видел. Сложнейшая система дорог сейчас напоминала вырезанную из слоновой кости хризантему, столь идеальную, что невозможно было представить, что ее создал смертный мастер. Теперь я понял, почему ее так назвали. Неужели есть люди, которые составили карту всех этих дорог? Неужели кто-то может ходить по одному и тому же пути снова и снова?
Зачем Лобковиц направил меня сюда, если существует опасность, о которой он рассказывал? И почему он упомянул Морн? На малый миг я задумался, не хочет ли он меня обмануть, но тут же отбросил эту мысль. Нужно доверять тем, кому я научился доверять, иначе я совсем пропаду.
Моя тропа начала сливаться с другими, и вскоре я шел уже по одной из главных ветвей мультивселенной, приближаясь к месту, где серебристый сук загибался вверх, образуя нечто вроде арки.
Вариантов не было, пришлось пройти под ней, и я вдруг обнаружил, что смотрю вверх, в сияющий котел белого огня; он осыпался дождем искр цвета кости и олова и поглотил меня. Искры падали, и я падал вместе
