В последние годы коммунистического правления Ельцин жил комфортно, но не роскошно, что давало ему основания «кидать камни» в тех, кто не отказывал себе в привилегиях. В июне 1991 года избранный вице-президентом Александр Руцкой по совету жены решил, что Ельцину нужно поработать над имиджем, и, воспользовавшись талонами, положенными ему как офицеру, достал для него щеголеватый костюм, ботинки и несколько белых рубашек. Ельцин принял подарок с благодарностью, но отдал Руцкому его денежную стоимость[796]. После победы над путчистами в «Архангельском-2» устроили шашлыки, и пресс-секретарь Павел Вощанов предъявил собравшимся молочного поросенка, которого он раздобыл на московском рынке, «Наина Иосифовна просто умилялась этому, потому что они себе этого не могли позволить»[797]. В квартире на 2-й Тверской-Ямской Наина Иосифовна предупреждала гостей, чтобы те были поосторожнее — из дивана, где им приходилось сидеть, выскакивали пружины, о которые можно было порвать брюки: «Когда Борис Николаевич садится, он всегда подкладывает маленькую подушечку, и все в порядке. Возьмите подушку, пожалуйста»[798].
Однако, придя к власти, Ельцин обеспечил себе те же земные блага, что Горбачев и Леонид Брежнев. Прописку на 2-й Тверской-Ямской он сохранил до 1994 года, а затем переехал в квартиру на шестом этаже нового крупнопанельного дома на Осеннем бульваре в Крылатском, на западной окраине столицы. Ельцин увидел дом, проезжая мимо, и сразу в него влюбился — к недоумению родных и охраны, которая сочла, что дом расположен слишком близко к окнам соседних домов. Они попытались возражать, но, как вспоминает дочь Ельцина, Татьяна, «папа сказал, что будем жить здесь, и все»[799]. С 1992 по 1996 год Ельцин почти неизменно ночевал на государственной даче «Барвиха-4», в трехэтажном особняке с видом на реку в поселке Раздоры, из которого добраться на машине до Кремля занимало лишь на десять минут дольше, чем из московской квартиры. Военные строители возвели эту резиденцию для Горбачева в стиле Второй империи и оснастили ее самыми современными средствами связи и системой безопасности. Став президентом, Ельцин снова увлекся охотой. Каждые несколько месяцев он уезжал охотиться на оленей, кабанов, уток и глухарей в «Завидове». Он часто бывал и в других резиденциях советского руководства — на Валдае, где большая дача была построена еще для Сталина, в Бочаровом Ручье на субтропическом побережье Черного моря близ Сочи, в «Волжском Утесе» в низовьях Волги и в «Шуйской Чупе» в Карелии, где был обустроен самый северный крытый теннисный корт Европы[800].
Прежний его популизм остался за дверью, которая с треском захлопнулась. В интервью, данном мне после своей отставки, он ничуть не жалел о том, что прибегал к нему: «Надо было кое-что исключить у номенклатуры. И это было сделано, правильно было сделано. Нельзя так безмерно раздувать свои блага». Но это был только «этап», добавил он, этап, который он и Россия с течением времени переросли[801].
Это несоответствие его настоящего и недавнего прошлого требовало какого-то обоснования, и Ельцин дал разъяснения в «Записках президента». Как он рассказывал, вскоре после того, как его избрали председателем российского Верховного Совета в 1990 году, его осенило, и он попросил разрешения пользоваться госдачей в «Архангельском-2»:
«Когда я был депутатом Верховного Совета — отказался от депутатской машины, от дачи. Отказался и от специальной поликлиники, записался в районную. И вдруг столкнулся с тем, что здесь не отказываться надо, а выбивать! Поскольку руководителю России были нужны не „привилегии“, а нормальные условия для работы, которых на тот момент просто не было. Это внезапное открытие меня так поразило, что я капитально задумался: поймут ли меня люди? Столько лет клеймил привилегии, и вдруг… Потом решил, что люди не глупее меня. Они еще раньше поняли, что бороться надо не с партийными привилегиями, а с бесконтрольной, всеохватной властью партии»[802].
И вот, после того как КПСС исчезла, стало уместно сменить заурядную дачу в Архангельском на элегантную «Барвиху-4», а самолет «Аэрофлота» — на горбачевский Ил-62 с надписью «Россия» на борту. Коржаковскую «Ниву» заменил ЗИЛ, а в 1992 году — сверкающий бронированный «мерседес» из Германии («кабинет на колесах», говоря словами Ельцина)[803].