Исполнение принятых решений осуществлялось главным образом через министерскую бюрократию. Премьер-министром России с лета 1990 года был «красный директор» Иван Силаев, ровесник Ельцина, в августе покинувший осажденный Белый дом, сославшись на то, что у него семья. Ельцин счел Силаева неподходящей кандидатурой на роль вдохновителя реформ. 27 сентября Силаев оставил свой пост, чтобы занять место председателя межреспубликанского экономического комитета, а исполняющим обязанности премьера Ельцин назначил свердловчанина Олега Лобова. Кабинет министров лихорадило, соглашения заключались и нарушались, обиженные уходили в отставку. Отпуск президента, как заметил один из журналистов, «привел к кризису власти в России» и «конфликту всех против всех»[826].
На пост главы правительства Ельцин вначале подбирал «чудо-премьера», не связанного ни с одной программой. В сентябре он предложил этот пост Святославу Федорову, хозяину первой в СССР частной клиники по микрохирургии глаза. Федоров предложение решительно отклонил. Так же поступили Юрий Рыжов, ректор Московского авиационного института, и редактор Михаил Полторанин, с которым Ельцин сблизился в годы работы в МГК. Тогда Ельцин решил побеседовать с Юрием Скоковым, консервативно настроенным чиновником из оборонной промышленности, и Григорием Явлинским[827]. Во время продолжительных разговоров на сочинском пляже Бурбулис предложил Ельцину обратить внимание на менее известных людей и связать кадровое решение с той головоломкой, которую представляли собой реформы. Через три дня «Ельцин очень хорошо понимал весь тот багаж проблем, все то страшное наследство, которое он получил. И собственно, вся наша дискуссия сводилась к тому, что никаким привычным способом это преодолеть нельзя». «Это невероятно сложно, нам будет крайне тяжело», — сказал Ельцин. «Я себя чувствовал совершенно изможденным» после разговора, вспоминает Бурбулис[828].
В качестве мастера необычных методов Бурбулис убедил президента обратиться к молодому, изысканному, круглолицему экономисту Егору Гайдару, принадлежавшему к поколению советского беби-бума (35-летний Гайдар был всего на год старше первой дочери Ельцина, Елены). Происходивший из весьма обеспеченной семьи (его отец был адмиралом, а оба деда — известными писателями), Гайдар имел две ученые степени по экономике, писал для «Правды» и журнала «Коммунист» и возглавлял исследовательский институт. Были у него связи и со Свердловском, в то время уже переименованным в Екатеринбург[829]. В «Архангельском-2» Гайдар и его коллеги составили план либерализации, гораздо более радикальный, чем программа «Пятьсот дней», и рассчитанный на Россию, а не на неделимый Советский Союз[830]. В конце октября Гайдара попросили вернуться в Москву из Нидерландов, где он должен был читать лекции в Университете имени Эразма Роттердамского. Встреча с Ельциным заняла всего двадцать минут. Президент прекрасно понимал «огромный риск, связанный с началом реформ», понимал он «и то, до какой степени самоубийственны пассивность и выжидание», вспоминал Гайдар. «Кажется, [Ельцин] готов взять на себя политическую ответственность за неизбежно тяжелые реформы, хотя знает, что популярности это ему не прибавит»[831]. Гайдар согласился работать в меру сил, хотя и ему, и его коллегам, присутствовавшим в «Архангельском-2», «происходящее казалось чем-то нереальным»[832].