28 октября Ельцин обнародовал свою позицию перед Съездом народных депутатов РСФСР и населением России. «Период движения малыми шагами завершен, — сказал он. — Нужен крупный реформистский прорыв… Главное, что не на словах, а на деле мы начнем наконец вылезать из трясины, которая засасывает нас все глубже»[833]. 1 ноября съезд предоставил Ельцину для проведения реформ чрезвычайные полномочия сроком на 12 месяцев. Он получил право издавать указы, противоречащие существующим законам, реорганизовывать Совет министров, не советуясь с парламентом, и назначать глав областных администраций. Новый председатель Верховного Совета Руслан Хасбулатов присмотрел за тем, чтобы это предложение было принято в парламенте. Состав реформаторского правительства был обнародован 6 ноября, в тот же самый день, когда Ельцин окончательно распустил КПСС. По совету Бурбулиса Ельцин совершил конституционное кувырканье, назначив премьер-министром себя самого, после чего отпала необходимость в другой кандидатуре, утверждаемой парламентом. Бурбулис стал первым вице-премьером, а Гайдар — министром финансов и вице-премьером по экономическому блоку[834]. К удивлению Бурбулиса и Гайдара, Ельцин позволил им самим выдвинуть кандидатов на наиболее важные министерские посты. Большинству министров было слегка за 30, и они были моложе Ельцина, Гавриила Попова и реформаторов из Межрегиональной депутатской группы на целых 25 лет. «Чтобы справиться с этим, нужны были свежие люди. Я специально отбирал тех, у кого минимум советского багажа. У кого мозги были не зашорены, не идеологизированы. Кто не накопил бюрократических приемов»[835]. Они с честью прошли экзамен, который Ельцин устраивал в Московском горкоме в середине 1980-х годов — на готовность проводить на работе бесконечно много времени. Той осенью и зимой Гайдар заканчивал работу в три-четыре часа утра; его энтузиасты-сотрудники дремали на диванах или стелили одеяла прямо на полу.
Напряжение усиливалось и из-за политических потрясений. Одно из них было связано с решением Ельцина ввести военное положение в северокавказской республике Чечня, избравшей своим президентом генерала военно-воздушных сил Джохара Дудаева и тут же безоговорочно провозгласившей свою независимость. Демонстрация силы, на которую Ельцин пошел по совету вице-президента Руцкого, усугубила ситуацию. Горбачев, все еще командовавший Советской армией, выступил против. 11 ноября российский Верховный Совет проголосовал за то, чтобы не признавать указ Ельцина, что лишало его законной силы. Председатель совета Хасбулатов, чеченец по национальности, объединился с антиельцинскими силами.
В течение одной недели Ельцин был недосягаем для своих сотрудников и членов правительства. Горбачев, от которого едва ли можно было ожидать симпатий к президенту, пребывал в уверенности, что во время телефонного разговора о Чечне 10 ноября тот был пьян. Помощники Ельцина не берутся утверждать, что дело было в алкоголе, но отсутствие руководителя их беспокоило. Так или иначе, его реакцией на нервное напряжение, связанное с исполнением президентских обязанностей в сложный период, было поведение, не вполне уместное в сложившейся ситуации[836].
Октябрьский пакет реформ проходил под эгидой «шокотерапии», но включал в себя спектр мер более широкий, чем тот, что изначально подразумевался под этим термином в Латинской Америке и посткоммунистической Восточной Европе, в частности отмену контроля над ценами, направленную на то, чтобы остановить спираль инфляции и способствовать экономическому росту[837]. Ельцин, как он без лишних сантиментов написал в книге «Президентский марафон», планировал решить две основные задачи, которые привели бы к революции в экономике, а заодно и в обществе: «Отпустить цены, то есть ввести реальный рынок, насильно, жестко, как приказали сажать картошку при Петре I. И второе — создать частную собственность… создавать класс собственников»[838]. Петр был светочем для Ельцина еще со школьных времен. Ельцин был зачарован образом царя — просвещенного реформатора, и вот ему выпала возможность сыграть роль Петра, хоть и в протодемократическом государстве — у его подданных было право голоса, и они могли провалить его на следующих выборах. Ельцин знал о маниакальных склонностях Петра, о чем он сказал в 1993 году журналисту, который заметил, что Петр «лично обезглавливал» своих врагов. Это правда, согласился Ельцин, «но зато сколько он сделал для России, тоже надо иметь в виду»[839].