- «Интеллигенция – не мозг нации, а говно нации»! Мы свою, народную интеллигенцию вырастим!
- Свои собственные фекалии чем же лучше чужих?! «... Тот, кто мнит: я обладаю истиной, - сколь много он не замечает!» Но вот хотелось бы сказать кое-что насчет России... Канцлер Бисмарк сочинил отличный афоризм: «Если хотите поставить эксперимент по построению социализма – возьмите страну, которую не жалко». А мне вот вашу страну жалко...
- У Вас «мозги туманом заволокло, сеньор мой сиятельный», - огрызнулся Ильич. - О социализме речь не идет, мы уже коммунизм здесь построили...
- В одной отдельно взятой за горло стране, успел вставить Ницше.
- ... а вскоре начнем экспортировать его в другие зоны ада, а потом и в Царствие Небесное...
- Я к 1980-му году коммунизм советскому народу обещал, - встрял в разговор Хрущев. - А Ленька Брежнев вместо него Олимпиаду устроил...
- Заткнись, кукурузник! - оборвал его Иосиф Виссарионович. - Забыл, как перед докладом о культе личности каждые полчаса бегал в Мавзолей: мне пульс щупал?!
Ницше не обратил на эту перепалку внимания и продолжал гнуть свое:
- Позвольте, герр Ульянов, не Вы ли сами в моем присутствии только что доказывали Дьяволу весь вред максимализма... и говорили очень умно и дельно...
- «Да, я так думал тогда..., а теперь другие времена назрели...»
- Ха, скоро же у Вас назревают времена для вопросов, движение которых исчисляется столетиями по крайней мере... Несколько минут всего миновало...
- «Ага, узнаю старую добрую теорию постепенства или, если угодно, меньшевизма со всею дребеденью его основных положений, ха-ха-ха, с эволюцией и прочим, прочим... Но довольно об этом, - властным решительным тоном прервал себя Ильич, - и запомните мои слова хорошенько, запомните их, зарубите их у себя на носу, благо он у вас довольно солиден... Помните: того Ленина, которого Вы знали,... больше не существует... Он умер... С Вами говорит новый Ленин, понявший, что правда и истина момента лишь в коммунизме, который должен быть введен немедленно... Вам это не нравится, Вы думаете, что это - сплошной утопический авантюризм... Нет, господин хороший, нет...»
- Оставьте меня, герр Ульянов, в покое, - резко оборвал его философ, - с Вашим вечным чтением мыслей... Я Вам могу ответить словами Гамлета: «...Ты не умеешь играть на флейте, а хочешь играть на моей душе»... «Я ценю философа в той мере, в какой он способен служить образцом», а потому не буду Вам говорить о том, что я думаю, слушая Вас...
- И не надо! Хватит разговоров! Или Вы присоединяетесь к нам, или пропадете! Чего Вы боитесь? Великих потрясений? Но Вы же сами кинули призыв: «Стройте жилища у подножья Везувия!» И еще: «Сорвать лучший плод бытия значит: жить гибельно».
- Я насчет этого не решил! Уж больно грязная у вас, большевиков, атмосфера! «Я погибаю в нечистых условиях... Мне свойственна совершенно сверхъестественная возбудимость инстинкта чистоты – в такой мере, что я физиологически ощущаю-обоняю - близость или тайные помыслы, внутренности всякой души». А внутренности у большинства большевиков, извините за каламбур, гнилые! И вообще: чего Вы на мне зациклились? Если Вам нужны сторонники - вербуйте Ельцина! Он ведь видный коммунист!
- Я с ренегатами и политическими проститутками дел не имею и иметь не буду! - Ленин окинул ЕБН очень-очень презрительным взглядом. - Пусть с ним Сталин разбирается, он умеет карать всяких сволочей и отщепенцев.
- Разберусь, Владимир Ильич, чуть попозже, - злобно оскалился Виссарионович.
- «Я ускользнул!» - прошептал «первый имморалист» свою любимую фразу. - Впрочем, Ульянов действует не вразрез с моим мировоззрением. «Для философа вредно быть прикованным к одной личности. Если он нашел себя, он должен стремиться время от времени терять себя – и затем вновь находить... Змея, которая не может сменить кожу, погибает. Так же и дух, которому не дают сменить убеждения: он перестает быть духом... Философ вынашивает и изнашивает убеждения».
- Итак, товарищи, - Ильич обвел взглядом присутствовавших в кабинете, - мы все согласны с тем, что коммунизм в нашей зоне фактически построен и надо победоносно нести его дальше – за границы Второго СССР. Следует немедленно, пользуясь тем, что здесь присутствуют многие члены Политбюро, обсудить наши тактические действия. Слово для короткого доклада предоставляется товарищу Сталину.
