Еще в 1948 году был арестован офицер управления охраны – комендант ближней дачи подполковник И.И. Федосеев. Теперь он дал показания, что Власик приказал ему отравить Сталина. Следствием по делу Федосеева занимался Маленков. Он сам его допрашивал. Подполковника избивали и мучили, чтобы он поскорее дал нужные показания.
Следствие по делу Власика шло два с лишним года. В разработке министерства госбезопасности бывший любимец Хозяина фигурировал в качестве участника заговора с целью убить Сталина и члена шпионской сети британской разведки. С 1946 года в министерстве госбезопасности шел поиск людей, связанных с «Интеллидженс сервис», из непосредственного окружения Вождя. Игнатьев доложил Генсеку, что подозрения падают на Власика и Поскребышева.
Власик: «После вызова на допрос к Берии я понял, что, кроме смерти, мне ждать больше нечего... Они потребовали показаний на Поскребышева. Я отказался, заявив, что у меня никаких данных к компрометации Поскребышева нет. За отказ от показаний на Поскребышева мне сказали – подохнешь в тюрьме».
И Власик не выдержал, поскольку «получил нервное расстройство, полное потрясение и потерял абсолютно всякое самообладание и здравый смысл... Я не был даже в состоянии прочитать составленные ими мои ответы, а просто под ругань и угрозы в надетых острых, въевшихся до костей наручниках был вынужден подписывать эту страшную для меня компрометацию. В это время снимались наручники и давались обещания отпустить спать, чего никогда не было, потому что в камере следовали свои испытания...»
Дочь Власика: «Его все время держали в наручниках и не давали спать по нескольку суток подряд. А когда он терял сознание, включали яркий свет, а за стеной ставили на граммофон пластинку с истошным детским криком».
Бывший заместитель министра госбезопасности Рюмин:
«В феврале 1953 года т. Игнатьев, вызвав меня к себе и передав замечания по представленному товарищу Сталину протоколу допроса Власика, предложил применить к нему физические меры воздействия. При этом т. Игнатьев заявил, что товарищ Сталин, узнав, что Власика не били, высказал упрек в том, что следствие «жалеет своих»...»
Когда Сталин умер, интерес к Власику пропал. Его судили по статье 193-17 Уголовного Кодекса (злоупотребление властью, превышение власти, бездействие власти, халатное отношение к службе), приговорили к десяти годам ссылки в отдаленные районы без лишения гражданских прав, лишили генеральского звания и наград и выслали в Красноярск. Но буквально через полгода помиловали, освободили от отбытия наказания со снятием судимости. Однако воинское звание не восстановили.
Пришли чекисты и за «неверной». Дали пять минут на сборы, засунули в «воронок» и отвезли из Кунцева в Москву – во внутреннюю тюрьму на Лубянке. Неоднократно сержант госбезопасности слышала о том, как забирали людей из самого тесного окружения ее тайного мужа и как потом они пропадали бесследно. Она об этом помалкивала. Ее не касалось. И вот - коснулось! Валя отчетливо понимала, какая участь ожидает ее.
Несколько недель отвергнутая любовница не видела ни единого человеческого лица. Ей ставили в окошко одиночной камеры ежедневную баланду, и все. Даже не вызывали на допросы.
Стояло лето, когда однажды раздался окрик: «Истомина! С вещами на выход!» Она попрощалась с жизнью... Однако ее не казнили, а без суда и следствия отправили в самый зловещий лагерь – на Колыму, в Магадан.
Не было счастья, да несчастье помогло: на ближней даче у Сталина случился удар, вызванный «сильным склерозом и повышенным кровяным давлением». Вождю было 73 года – возраст немалый. Эскулапы предписали грозному пациенту лекарственное лечение и покой. Ни того, ни другого обеспечить ему они не могли. Охваченный беспокойством и тревогой, в тяжелом, подавленном настроении, Хозяин, как всегда, выбрасывал таблетки, не веря медицинским работникам. Тогда он понял, каким одиноким и потерянным чувствует себя без Валюши, как тоскует по ней, в какую бессмыслицу превратилась его жизнь. Понял, что не может без нее. Приказ об освобождении Истоминой поступил почти сразу, как она успела добраться до Магадана. На военном самолете ее доставили в Москву, затем – на дачу в Кунцеве.
Иосиф Виссарионович велел женщине зайти. Не помня себя от волнения, Валюша переступила порог его спальни и – бросилась в его объятия. Обоих душили слезы. Обнимая любимую, генералиссимус в последний раз в своей жизни плакал...
«Пригожуня» простила ему все: и неверие, и избиение, и тюрьму, и концлагерь. Она снова вылечила его тело и его душу. Он поправился. Их совместной жизни осталось меньше года.
В марте 1953-го последовал второй – роковой – инсульт. Врач, присутствовавший при последних минутах властителя, констатировал: «Сталин лежал грузный, он оказался коротким и толстоватым, лицо было перекошено, правые конечности лежали, как плети. Он тяжело дышал, то тише, то сильнее».
