- Под пытками! На самом деле я – настоящий коммунист. Помните, что я написал Вам в своем посмертном, последнем письме: «Родной, близкий товарищ Сталин! Я умираю со словами любви к Вам, партии, стране, с горячей верой в победу коммунизма», - зарыдал появившийся в кабинете полководец.
- На этом «объяснении в любви» я начертал собственноручно: «Подлец и проститутка. Сталин». После чего отправил письмо соратникам... Они тоже отозвались: «Совершенно точное определение. Молотов». «Мерзавцу, сволочи и бл...и - одна кара: смертная казнь. Каганович».
- Лазарь, ты же был моим лучшим другом, - со страданием в голосе сказал герой гражданской войны.
- В первую очередь я был лучшим другом самому себе! - ответствовал Лазарь Моисеевич. - Одна дама очень любила при мне хвалить Сталина. Я поддакивал. Но после XX съезда она заявила: «Оказывается, Сталин был не столь уж гениален». Я тогда сказал сам себе: «Оказывается, она идиотка, а я думал – стукачка!» Ты же, Иона, подписывал доносы на своих друзей... И смертные приговоры им выносил...
- История тебе двурушничества не простит! Уже не простила!
... Кагановича комично выбросили из памяти потомков: издали указ о переименовании Московского метрополитена имени А.М. Кагановича в Метрополитен имени В.И. Ленина. Имя Кагановича дали станции «Охотный ряд», а затем переименовали ее в «Проспект Маркса».
- Если б меня история наказала только этим! - заплакал Лазарь Моисеевич.
Его брат Михаил Каганович был единственным заместителем наркома, который в 1934-1939 годах стал кандидатом в члены оргбюро ЦК. Высокое партийное звание делало его влиятельнейшим человеком.
В декабре 1939 года он возглавил наркомат авиационной промышленности – важнейший из всех оборонных ведомств, потому что Сталин особенно интересовался авиацией. Но через год был освобожден и получил назначение с большим понижением, а еще через полгода покончил жизнь самоубийством.
Лазарь Каганович: «Я пришел на заседание . Сталин держит бумагу и говорит мне:
- «Вот есть показания на Вашего брата, на Михаила, что он вместе с врагами народа».
Я говорю:
- «Это сплошное вранье, ложь, - так резко сказал, не успел даже сесть. - Это ложь. Мой брат Михаил большевик с 1905 года, рабочий, он верный и честный партиец, верен партии, верен ЦК и верен Вам, товарищ Сталин».
Сталин говорит:
- «Ну а как же показания?»
Я отвечаю:
- «Показания бывают неправильные. Я прошу Вас, товарищ Сталин, устроить очную ставку. Я не верю все этому. Прошу очную ставку».
Он поднял глаза наверх. Подумал и сказал:
- «Ну что же, раз Вы требуете очную ставку, устроим очную ставку».
Через два дня... Маленков, Берия и Микоян вызвали меня. Я пришел. Они мне говорят:
- «Мы вызвали Михаила Моисеевича на очную ставку».
Я говорю:
- «Почему меня не вызвали? Я рассчитывал, что я на ней буду».
Они говорят:
- «Слушай, там раскрыты такие дела, что решили тебя не волновать».
Вызвали Ванникова, который был заместителем у Михаила и показывал на него, других, и устроили очную ставку. Ну, эти показывают одно, а Михаил был горячий человек, чуть не с кулаками на них. Кричал: «Сволочи, мерзавцы, вы врете» и так далее. Вывели арестованных, а Михаилу говорят:
- «Ты иди, пожалуйста, в приемную, посиди, мы тебя вызовем еще раз. А мы тут обсудим».
Только начали обсуждать, к ним вбегают из приемной и говорят, что Михаил Каганович застрелился. Он действительно вышел, одни говорят, в уборную, другие говорят, в коридор. У него при себе был револьвер, и застрелился. Он человек был горячий, темпераментный. И кроме того, он человек был решительный и решил: в следственную тюрьму не пойду. И лучше умереть, чем идти в следственную тюрьму».
Берия: - После смерти Сталина, 6 мая 1953 года, я направил главе правительства Маленкову записку:
«Министерством внутренних дел Союза ССР произведена проверка архивных материалов по обвинению тов. Кагановича Михаила Моисеевича в принадлежности к правотроцкистской организации.
В результате проверки установлено, что эти материалы являются клеветническими, добытыми в бывшем НКВД в результате применения в следственной работе извращенных методов, а тов. М. Каганович, будучи оклеветан, покончил с собой.
На этом основании МВД СССР вынесено заключение о реабилитации тов. М. Кагановича...»
… Михаил Каганович был полностью реабилитирован, его вдове выдали единовременное пособие и установили персональную пенсию.
Ницше немедленно огорошил Кагановича вопросом:
- Почему же Вы не спасли брата?
- «Это обывательская, мещанская постановка вопроса. А если бы у меня были с ним политические разногласия? То есть если бы он пошел против партии, то почему я должен был его спасать? И должен ли брат брата спасать только потому, что он брат? Это чисто мещанская, непартийная, небольшевистская постановка вопроса. Я защищал его перед членами Политбюро, перед Сталиным, потому что я знал – он честный человек, что он за партию, за ЦК. Михаил поторопился, взял и застрелился. Надо было иметь выдержку...»
