- Пошло и неостроумно, - скривился Ницше. Завистники тут же накинулись на частушечника:
- Слышь, Есенин! «Да, мне нравилась девушка в белом...» - твои строки?
- Мои.
- А продолжение какое?
- «А теперь я люблю в голубом...»
- Неверно. В нынешней России оно звучит по-другому: «А теперь я люблю голубого!» Ха-ха!
- «Снова вспомнил я боль былую...» - прошептал гений.
- Чего пристала к нему?! - кинулся на защиту ЕБН. - Человек ведь был хороший!
- Чушь! Он был «очень тяжелый человек», - не согласился Дьявол. - Как-то, сидя в кабаке, твой кумир схватил со стола тяжелую пивную кружку и опустил ее на голову
Ивана Приблудного — своего приятеля. Обливающегося кровью, с рассеченной головой Приблудного увезли в больницу. У кого-то вырвалось:
- «А вдруг умрет?»
Не поморщив носа, Есенин сказал:
- «Меньше будет одной собакой!»
А когда «певец русской деревни» слышал критические замечания по поводу своего творчества, то приходил либо в бешенство, либо в глубочайшее уныние: несколько раз после чьих-то резких слов даже был близок к самоубийству. Тем не менее и сам не щадил ничьего самолюбия. Однажды раскритиковал в пух и прах новое произведение своего знакомого — молодого поэта Шварца. Той же ночью Шварц отравился...
- Во какая загогулина! А я слышал, что он очень щедрым считался...
- У него весьма своеобразная щедрость! Сорил деньгами налево и направо, в ресторанах и кафе всегда сам платил за всех, раздавал милостыню не монетами, а пачками купюр. Однажды, выйдя из редакции, в которой только что получил гонорар, увидел худющую бездомную дворнягу. Не раздумывая, купил в ближайшей мясной лавке несколько колец колбасы и стал угощать ею собаку. Вскоре прибежала еще одна собака, за ней другая, третья... Пришлось несколько раз бегать в лавку. Покончив с угощением, Есенин, без гроша в кармане, но довольный, отправился к приятелю. Занять денег...
А вот совсем иной случай опишет тебе сейчас поэт Анатолий Мариенгоф, близкий друг Есенина;
- «К отцу, к матери, к сестрам ( обретавшимся тогда в селе Константинове Рязанской губернии) относился Есенин с отдышкой от самого живота, как от тяжелой клади. Денег в деревню посылал мало, скупо, и всегда при этом злясь и ворча. Никогда по своему почину, а только — после настойчивых писем, жалоб и уговоров». Когда из деревни приезжал отец и робко заговаривал про нужду, про недороды, про плохую картошку, Есенин взрывался криком:
- «Я вам что — мошна?! Сдохну — поплачете о мошне, а не по мне!»
«Вытаскивал из-под подушки книгу и в сердцах вслух читал о барышнике, которому локомотивом отрезало ногу. Несут того в приемный покой, кровь льет — страшное дело, а он все просит, чтобы ногу его отыскали, и все беспокоится, как бы в сапоге, на отрезанной ноге, не пропали спрятанные двадцать рублей.
- Все вы там такие...»
- А я думал, он бедняков воспевал... - бормотал ЕБН.
Галина Бениславская, гражданская жена Есенина:
- Это не так! «Надо сказать, что С.А. любил деньги, не раз говорил: «Я хочу быть богатым!» или «Буду богатым, ни от кого не буду зависеть — тогда пусть поклоняются!» «Богатый» для него был синоним силы и независимости, свободы.
… Тут общее внимние отвлек другой литератор.
- Глянь, Гайдар нарисовался! Аркаша, выслушай свежие новости из ельцинской России. Чука и Гека сменили Чип энд Дейл. Тимура, кстати, тоже: эти мультяшные герои теперь вместо него спешат на помощь. А какой кошмар приснился Геку, тьфу... твоему внуку Тимуру, знаешь?
Гайдару снится страшный сон:
Навстречу пьяный Ельцин - он
Грозит Дудаю кулаком
И обзывает дураком.
Кругом пожар, блестят штыки,
Идут буржуйские полки...
Тимур опешил: вот те на -
Грядет чеченская война!
- А вон Платонов прибыл! Классик, ты – член КПСС или Союза писателей?
- «Я ничего не член». Не надо обзываться!
- Не огорчайтесь! «Меня Жданов публично блудницей назвал – и то ничего», - утешила его Анна Ахматова.
Под ручку с директором издательства пролетела душенька Ходасевича, ласково напевая тому в ушко:
- «Издатель! Друг! С лицом веселым
Мне чек скорее подмахни
И пресс-папье своим тяжелым
Автограф милый промокни».
... Опять зашелестели, словно опадающие осенние листья в лесу, короткие диалоги:
- Пишу роман, листов на тридцать...
- Смотри, на ногу не урони!
- Внимание, опасное место! - снова предупредил философ-экскурсовод. Входим в сектор социалистического реализма!
- А что это такое? - спросил ЕБН, знавший термин, но не его суть.
- Это формалистически – натуралистически – абстракционистическое искажение реальности...
- Переведи на русский, - мотнул седой прядью Борис Николаевич.
- Ну, чтоб даже тебе было понятно: восхваление советских властей на доступном языке и в доступной для них форме, - объяснил Ницше. - Именно то, что, начиная с господина Джугашвили про таких, как ты, а затем для тебя и про тебя карякали в российских газетах, брошюрах, книгах.
- Про меня другое писали, чем про Сталина! - обиделся Ельцин.
