- По сути – то же самое. Хотя разница есть. При его культе личности вся литература соцреализма печаталась на бумаге, изготовленной из древесины лагерного лесоповала. При твоем культе безличности — на бумаге, изготовленной из древесины, срубленной дома, переработанной за границей и закупленной там втридорога.
- «Философия хромая
Ухмыляется, не зная,
Как ей с мерой муравьиной
Сочетать полет орлиный», - вдруг подал голос Блейк.
- На марксизм-ленинизм намекаешь, что ли? - вопросил экс-президент.
- Мы прибыли на заседание съезда советских писателей! - объявил автор «Заратустры».
- «Москву метель заметала
порошею.
Как катафалк,
пылал
Колонный зал.
О литературе говорили
только хорошее,
И зал, привыкший
к знатным покойникам,
скорбно молчал», - дал свое описание этому важному событию один из присутствующих.
- Союз писателей СССР на три четверти состоит из неписателей. Но производить чистку нельзя, ибо эти три четверти легко вычистят писателей! - крикнули членам президиума с галерки. Там не обращали внимания ни на реплики, ни на скучную речь докладчика. Аудитория тоже, как принято в таких торжественных случаях, болтала и сплетничала.
- Слышали, в СССР наконец-то выпустили Бабеля!
- Сейчас многих реабилитируют.
- Ты уже получил корочки САПа?
- Так это же лошадиная болезнь! Неужели от нее остаются оспины?
- Сам ты недуг общероссийский! Я имел ввиду удостоверения Союза Адских Писателей! Собственно, Союзов два – Тихий и Буйный, совсем как в ельцинской России.
- Там, наверху, говорят, Регистан и Михалков получили звания Заслуженных гимнюков Советского Союза – за свои многочисленные гимны!
- Товарищ Ливанов, Вы же известный актер, почему Вы никогда не заходили в худчасть театра?
- Художественное целое не может входить в художественную часть!
- Товарищ Булгаков, что Вы напеваете?
- Свое любимое: «Он рецензент – убей его!»
- Эй, докладчик! Почему Вы говорите одними цитатами? У Вас что, своего мнения нет?
- У меня есть свое мнение, но я с ним не согласен.
- Вы писатель или читатель?
- Я цитатель.
- Что такое телеграфный столб?
- Хорошо отредактированная сосна.
- Товарищ Шкловский, как у Вас дела?
- Как обычно. «Один редактор издательства «Советский писатель» отверг мою рукопись потому, что, как он сказал, в ней «много сведений и фактов, которые даже я не знаю».
- Удивляюсь, как при такой нервотрепке Вы достигли преклонных лет?
- «Я прожил долгую жизнь только потому, что никогда не читал рецензий на свои книги».
- Светлов, о чем размечтались?
- «Хочу, чтобы на моем доме повесили мемориальную доску: «Здесь жил и никогда не работал поэт Михаил Светлов».
... Новоприбывших окружили несколько литдушенек.
- А, господин Ницше! Позвольте Вам представить коллегу: академик-философ Мрак Мутин!
- Перестаньте издеваться! Меня зовут Марк Митин!
- Интересные разговорчики! - душе экс-гаранта было непривычно.
- Давай подойдем к великому поэту – вон сидит Пастернак, твой тезка, - предложил его спутник. Но еще до них к Пастернаку подскочил какой-то хлыщ:
- «Что Вам больше всего понравилось в моей книге?»
Поэт вспыхнул:
- «Неужели Вы думаете, что я могу заниматься микрометрией?!»
Простите, отвлекусь: приближается критик Тарасенков, мой друг, знаток и любитель моих стихов. При этом по намеку партбонз опубликовал в «Культуре и жизни» разгромную статью обо мне!
Подойдя к Пастернаку, Тарасенков не решился протянуть ему руку. Поэт с доброй улыбкой заметил:
- «Толя, не стесняйтесь, Вы же не человек, а бобовое». А я на растения не обижаюсь...
Подлетела еще одна душенька.
- О таких, как ты, Тарасенков, я, Александр Раскин, написал эпиграмму:
«Принципиален до конца,
Голосовал за подлеца
И говорил: «В конце концов,
Я видел худших подлецов».
- Когда два критика спорят о литературном произведении, возникает не менее трех мнений, - начал оправдываться Тарасенков. Его почти никто не услышал, так как на трибуну взобралось молодое дарование и поделилось тревогой о наболевшем:
- В Англии запретили публичные дома! Капитализм утратил свое единственное и последнее преимущество перед социализмом!
- «Современные молодые поэты напоминают мне немецких девушек, которые зарабатывают себе на приданое проституцией», - пробормотал Илья Эренбург.
- «Многие молодые писатели хотят не писать, а печататься», - согласился с ним Михаил Светлов. - А в твое правление поэты хорошие вообще исчезли? - грустно вопросил он Ельцина.
- Неправда! Таланты на Руси не переводились и в самые тяжелые времена. Даже при таких правителях, как Ельцин, загнавшим культуру в скотский загон! - возразил какой-то свежеупокоенный. - Вот я вам прочитаю стихи моего друга Николая Игнатенко. Он умудрился описать мои нынешние переживания, хотя сам живой, дай Бог ему здоровья!
«Настанет время, и меня не станет.
Смешную верность больше не храня,
Любимая, поплакавши, обманет
Еще недавно жившего меня.
Я одного мучительно не знаю,
И потому узнать не суждено:
Боль от измены там я испытаю
Или, увы, мне будет все равно?»
