Для меня тогда все было лишним и ненужным, - сказала Зинаида Николаевна, с нежностью глядя на мужа. - Мое тогдашнее, да и теперешнее настроение отражено в стихе:
«Пустынный шар в пустой пустыне,
Как Дьявола раздумие...
Висел всегда, висит поныне...
Безумие! Безумие!
Единый миг застыл — и длится,
Как вечное раскаянье...
Нельзя ни плакать, ни молиться...
Отчаянье! Отчаянье!
Пугает кто-то мукой ада.
Потом сулит спасение...
Ни лжи, ни истины не надо...
Забвение! Забвение!
Сомкни плотней пустые очи
И тлей скорей, мертвец.
Нет утр, нет дней, есть только ночи...
Конец».
Больше оптимизма! - подбодрил поэтессу Ницше. - Вас мало вспоминали и совсем не цитировали в СССР по понятным причинам. Вашим соперницам на поэтическом поприще Цветаевой и Ахматовой, первая из которых вернулась в Россию, а вторая ее не покидала, казалось бы, повезло больше: их печатали. Тем не менее кончили они куда более трагично, чем Вы, так что радуйтесь хотя бы этому!
Чужому несчастью? Горю двух гениальных женщин?
Своему счастью! Вы полвека жили с любимым человеком, не теряли детей, не покончили с собой, умерли своей смертью! А в посткоммунистической России и Гиппиус, и Мережковского узнала широкая публика...
Но эти проклятые компьютеры...
Дело не только в них... Россияне, всегда бывшие самой читающей нацией, разлюбили книги и прессу... Это ведь касается и моего творчества...
Надеюсь, Господь устроит Светопреставление именно тогда, когда люди (не только мои земляки) окончательно перестанут читать, - прервал ницшенские разглагольствования Мережковский. - Зиночка, наше время истекло. Тебе пора...
Прощай...
Не говори так! Скажем друг другу: до свидания!
Гениальная — и очень трогательная пара, - позавидовал Фридрих, что было ему совсем не свойственно. - Если бы меня так полюбила там, на земле, такая женщина, вряд ли я стал бы «первым имморалистом». Впрочем, Борис, нам пора двигаться еще к одному обитателю чистилища, который тебя заказал, как и Иуда...
Во какая загогулина... что, есть еще кто-то?
Обязательно! Иначе мы были бы давно уже в твоей новой зоне!
Ну тогда, как Гагарин сказал, поехали!
... И они очутились перед зданием, которое Ельцин сразу узнал...
В самом начале 1918 года известный екатеринбургский предприниматель, капитан Горного корпуса инженер Николай Ипатьев, наживший капитал на торговле черными металлами, приобрел добротный особняк в центре города на углу Вознесенской площади и одноименного переулка. Белый оштукатуренный дом в псевдо-русском стиле с тесовой зеленой крышей находился на спуске с косогора, поэтому первый этаж, в котором новый хозяин разместил конторские помещения, получился полуподвальным. На площадь выходил лишь второй этаж, отведенный для жилых комнат.
27 апреля того же года к только что обставившему дом владельцу пожаловал комиссар жилотдела городской администрации Жилинский и потребовал «из совершенно секретных государственных соображений» освободить здание, оставив, однако, всю обстановку и закрыв и опечатав ценные вещи в одной из комнат. Перепуганный Ипатьев сразу переселился на свою пригородную дачу, откуда смылся в Прагу.
...ЕБН задрожал: понял, с кем предстоит встретиться... И худшие его опасения сбылись: он увидел перед собой душу, которую ну никак не хотел видеть. И хотя узнал этого человека сразу по фотографиям, из-за природного лицемерия «запустил дурку» и задал свой любимый идиотский вопрос:
Ты кто?
Во время национальной переписи в графе «занятие» я написал: «Хозяин земли русской», - с тонким юмором ответил Николай II.
Во, панимаш, а я-то не додумался! — выпалил ЕБН.
Встреча властительных ничтожеств, - едко прокомментировал эту сцену Ницше.
А что ты тут делаешь? - продолжил свое глупое интервью экс-гарант Конституции РФ.
Непозволительное амикошонство с Вашей стороны! - оборвал его царь.
Чего?
Панибратское поведение с людьми выше тебя по рангу, - расшифровал французско-русский термин лже-Виргилий. - Извините, что перебил Вас, Ваше императорское величество!
Я от такого обращения давно отвык, ныне откликаюсь на «гражданин Романов», - горько вздохнул монарх. - Однако даже большевики мне не «тыкали»...
А я со всеми на «ты», даже со святыми и с Дьяволом, - выпятила призрачную грудь экс-президентская душа.
С Дьяволом на «ты»... Нашел, чем хвастаться! - поморщился Николай. - Ладно уж, попал в стаю — лай не лай, а хвостом виляй. Хоть мы и не пили на брудершафт, я тоже перейду с тобой на «ты» - не из любви и уважения, а чтобы быть вежливым — на твоих условиях...
Ваше Величество, а ведь Борис задал весьма уместный вопрос... - «первый имморалист» тоже не церемонился с теми монархами, которых не уважал, хотя внешне соблюдал этикет. - Ведь Вы же причислены к лику святых мучеников...
