Но не все разделяли мои взгляды. Однажды я услышал, как горбачевский помощник Георгий Шахназаров подошел во время заседания к Гавриилу Попову.
- «Что вы нашли в Ельцине? - откровенно поинтересовался он. - Вы же совсем разные люди».
- «Народу нравится, - цинично ухмыльнулся Гавриил Харитонович. - Смел, круче всех рубит систему».
- «А если он, что называется, решит пойти своим путем?»
- «Мы его в таком случае просто сбросим, и все тут».
Демократы явно недооценивали Бориса Николаевича, называя его партократом из плотников.
- И немудрено! - обрадовался Люцифер. - Из всех театральных произведений Ельцин предпочитал оперетту режиссера Курочкина. Классическую музыку — не слушал. В литературе понимал не больше, чем в высшей математике. Он никогда не читал какие-нибудь серьезные книжки. Только детективы типа Чейза, да и то — на отдыхе.
Хотя дома у него была хорошая библиотека. В основном собрания сочинений. Но он получал их по выписке. Это было тогда модно и престижно.Единственная книга, которую он обожал, была подарена Хазановым: томик произведений какого-то классика. Открываешь, а внутри — спрятана бутылка водки...
- Всех этих гнилых поделов я кинул! - огрызнулся Ельцин.
- Какая трагедия! - забормотал философ. - Умные, интеллигентные, начитанные эти профессора против драчуна и выпивохи оказались пустым местом...
- Из четырех сопредседателей МДГ (скоропостижно умерший Сахаров не в счет) в большой политике не остался ни один. Афанасьев удовлетворился местом ректора Историко-архивного института, Попов и двух лет не просидел мэром Москвы, эстонец Пальм вернулся к себе в Тарту, - дал историческую справку Сатана. - Ладно, для Борьки это были чуждые по духу люди! Но давайте вспомним его доверенных лиц — самую первую команду, работавшую на него на выборах и в союзный, и в российский парламент. Каждый готов был за него жизнь отдать! Их всего-то насчитывалось девять человек; казалось, чего проще, возьми с собой, они-то уж точно – заслужили. Куда там! Из девятерых трудоустроен был только один – Владимир Камчатов, назначенный полпредом президента в Москве. Впрочем, тоже ненадолго...
А как он кинул верного своего соратника Михаила Бочарова, популярного депутата, тоже, кстати, строителя, президента концерна “Бутэк”! В 1990 году, став спикером российского парламента, Ельцин обещал ему пост предсовмина республики. Однако в премьеры предложил Ивана Силаева.
Даже те, кто считали себя ближайшими его соратниками, кичились его дружбой, в мгновение ока исчезали: Бурбулис, Полторанин, Скоков.
Из состава первого ельцинского кабинета больше двух лет не проработали и половина министров!
Особенно он любил тасовать глав правительств. И не то, чтоб те не справлялись со своей работой. Причина их отставок проста, как амеба: как только Ельцину начинало казаться, что очередной премьер становится самостоятельной фигурой и что его популярность растет, президент мгновенно багровел и хватался за перо.
Так было с Черномырдиным, которого безо всяких объяснений уволили в марте 1998 года, а потом после дефолта, спохватившись, принялись возвращать обратно, да Госдума не допустила.
Потом был Примаков, взявший на себя неблагодарную роль ликвидатора последствий дефолта. В благодарность за наведенный порядок его тоже выгнали взашей.
Степашин продержался меньше всех — 82 дня. Пытался проявлять принципиальность: отказался начинать кампанию против «Мост-Медиа», не назначал рекомендованных ему Семьей министров, задрал ножку на Березовского.
«Мы с вами остаемся в одной команде», - ласково сказал ему на прощание Ельцин. Больше они никогда не встречались...
Большинство этих увольнений проходили со скандалами: с выбрасыванием вещей и отключением телефонов. Лебедя вообще едва не арестовали — боялись, что он увезет со Старой площади свои архивы.
Причем царь Борис не только вычеркивал изгнанников из памяти и сердца, но и запрещал общаться с ними другим. Главе кремлевской администрации Сергею Филатову президент выговаривал за Бурбулиса и Степашина: «Перестаньте с ними дружить, если хотите остаться в нашей команде».
А вскоре сам Филатов на собственной шкуре ощутил Борискину опалу: в январе 1996 года его сняли с должности! Он позвонил Илюшину, первому помощнику президента:
- «Я поеду на десять дней в Железноводск, можно бумаги мои из кабинета пока не выкидывать?»
- «Ну что Вы, Сергей Александрович. Все будет по-человечески. Отдыхайте, я прослежу».
Бумаги выкинули через полчаса после данного обещания...
- Ренегат Ельцин явно разделяет мое мнение: “Благодарность – это такая собачья болезнь”! - захохотал Сталин. Рябов на секунду замер, но продолжил:
- Равных себе Ельцин не терпел. Тех, кто слабее, - презирал. И проблема была вовсе не в профнепригодности этих чиновников: просто Борису неприятно было осознавать, что рядом с ним работают люди, помнящие его падения; видевшие его в опале и забвении; они были живым напоминанием его прошлого, о котором президент хотел позабыть как можно скорее.
