- Чушь! - не согласился Рябов. - Многие твои показательные порки были абсурдны! Утверждая нового начальника главного управления торговли, ты приказал ему наладить работу за две недели. Разумеется, сделать что-либо тот попросту оказался бессилен, и в указанный срок – ровно две недели спустя – его принародно сняли на бюро горкома как “не оправдавшего доверия”. И тут же – обязательная публикация в “Московской правде”, главном твоем рупоре....
Вот из-за этих унижений столичная элита и не принимала тебя. Если бы ты просто снимал людей за конкретные провалы и ошибки, к этому можно было б еще приноровиться. Но ты не любил, презирал аппарат и брезгливости своей не думал даже скрывать. Ты измывался над подчиненными, глумился, постоянно выдумывая новые издевательства.
Твой бывший верный пес Коржаков вот что написал про тебя: “Меня не удивляло, что Борис Николаевич вел себя как настоящий партийный деспот. Практически у всех партийных товарищей такого высокого уровня был одинаковый стиль поведения с подчиненными. Я бы больше поразился, если бы заметил у него интеллигентские манеры. Когда Ельцин приходил домой, дети и жена стояли навытяжку. К папочке кидались, раздевали его, переобували. Он только сам руки поднимал”.
- А чего аппарат любить? - возмутился ЕБН. - Трахать его надо!Чиновники – это шлюхи в публичном доме: они стремятся не к установлению порядка на предприятии и к хорошей работе, а к тому, чтобы лучше обслужить тех, кто сверху.
- Ленин из воров делал коммунистов, а Ельцин – наоборот! - бросил издалека реплику Сталин.
Хор бесов тут же исполнил песенку на обсуждаемую тему:
“Нет покоя у вождей
Долгими ночами:
Очень трудно всех людей
Сделать сволочами!”
- Ну, не так уж и трудно! - поправил своих подчиненных Сатана.
- Чтобы подобного не произошло, - подал голос академик Сахаров, “...страной должны править не партийные, а умные люди”. Это, кстати, касается не только государственной власти, но и обороны...
- Это ты блеснул чешуей (отличился - правильно сказал)! - ЕБН использовал подвернувшуюся возможность применить любимый прием – перевести неприятный разговор на другую тему. - Генералы у меня были – оторви да выбрось! Сколько раз я им предъявы кидал: “Все хапают и хапают, панимаш, как будто последний день живут! Разжирели, понастроили дворцов!”
- Вояки тоже были тобой недовольны! - загоготал Люцифер. - Парней призывного возраста при тебе становилось все меньше и меньше...
- А военным-то что с того? - удивился Ницше.
- Ну как же! Было некому генеральские дачи строить, плацы подметать, заборы и траву из краскопультов перед приездом начальства красить и заниматься другими столь же важными для обороны страны делами! Военные интенданты и прапорщики здесь очень страдают: в аду воровать почти нечего, а если что и стыришь, то продать некому.
- Ну-дак я всех в стойло ставил: и шестерок своих (чиновников), и торпед (охранников с вояками)! Чтоб не путали трактатульки (не наглели)! А то до чего доходило! Вот, к примеру, Борька Немцов, бывший нижегородский бригадир (губернатор), коронованный мной в блаткомитет, более того, в положенцы (ставший вице-премьером правительства) чего хрюкнул: «Ельцин сдавал всех и всегда. Президент уволил пятерых премьер-министров, сорок пять вице-премьеров и сто шестьдесят министров»; он еще забыл про восемь руководителей госбезопасности!
- Подумать только, - съязвил Ницше, - такие грандиозные достижения — и всего за восемь с половиной лет правления! Зачем это тебе понадобилось, Борис?
С ответом бывшего хозяина России опять опередил нынешний хозяин инферно:
- А затем, что такое положение дел его очень устраивало. Несмотря на смену флага и герба, нравы в Кремле остались теми же, какими были и при Советах, и при царях: истинная Византия. Чиновники сбивались в коалиции, интриговали друг против друга, наушничали и ябедничали. Сановники — не мелкота, а фигуры первого порядка — выходили в коридор, чтобы поделиться секретами. В ведомствах не успевали не то что к новым руководителям привыкнуть, даже вовремя таблички на дверях менять и обновлять справочники! Они ж менялись по два раза в год!
Большинство министров о своих отставках узнавали исключительно по радио; при такой политике — какая уж работа.
На втором сроке чехарда эта еще ускорилась. В 1998 и 1999 годах Ельцин поставил непревзойденный мировой рекорд: ежегодно он отправлял в отставку по два кабинета министров. Одобряю: нет лучшей политики, чтобы развалить государство! У кого только ты этому научился?
- У тебя! - огрызнулся ЕБН. - Кто, как не ты, учил древнеримскую братву: «Разделяй и властвуй».
Все онемели от вторично продемонстрированной им эрудиции.
