— Вероятно, спустя день-два — чтобы дать шанс родственникам, если такие имеются, узнать о заключении и приготовить деньги для выкупа. Не думаю, что со мной станут затягивать, посчитав за чудаковатого чужестранца. Вероятно, сегодняшний день — это все, что у меня есть.
Запало неприятное молчание.
— Тогда не будем терять времени! — как можно бодрее произнесла Никс. — Ты знаешь этот город лучше меня: где можно достать денег для выкупа в краткий срок? Где продать всякую мелочь, что осталась у меня с Эльванора? Как разыскать твои тайники? Может, у тебя есть друзья, что могли бы одолжить монету-другую? — Боюсь, знаю я не больше твоего, — поник юноша. — Друзей у меня нет, что же касается продажи… проще всего будет подойти к торговцам со всякими диковинными товарами и попытаться сбыть им свои вещи подороже.
Следующую пару взмахов Малшор в подробностях описывал ей местонахождение четырех тайников, объяснил соотношение здешнего рыночного курса и кого ей следует на улицах опасаться.
— Помни, что не стоит одной соваться в малолюдные, неприметные места. В городах Золотых Дюн часто ходят слухи о работорговцах, что крадут беспризорных бродяг, детей, женщин и мужчин, чтобы после увезти в Андор-Нау и продать в качестве рабов. Миву не исключение. — Поняла, — кивнула девушка. — Прости, что втянул тебя… во все это. — внезапно произнес Малшор, опустив взгляд. — Еще успеешь извиниться, — отмахнулась Никс. — После того, как вытащим тебя отсюда.
Он нехотя кивнул, сказав:
— Тебе пора. Десять взмахов давно как миновали — незачем злить стражников почем зря.
Никс вынуждена была согласиться. Распрощавшись с юношей, она неспешно поднялась наверх. Там, в тени полотняного навеса, за столом отдыхали двое охранников: один был уже знакомый Никс стражник, проводивший к Малшору, высокий и дюжий. Второй был помельче, низкий и худой, с быстрым недружелюбным взглядом.
До нее донеслись обрывки их разговора:
— Я думал, она бросит его. Оставит, понимаешь? Она обещала. И что теперь? Приходит ко мне вся в слезах и говорит, что уезжает этой ночью! Он увозит ее на северный берег Наур — за сотни лессов от Миву… А ведь он даже ее не любит! — Да-да… — скучающе протянул второй стражник, глядя в сторону. — Как там она будет, одна-одинешенька, без меня?.. — продолжал сокрушаться его товарищ.
Худой охранник первым заметил Никс, сообщив об этом второму посредством болезненного тычка. Бугай сердито нахмурился, но ничего не ответил, повернувшись к девушке.
— Благодарю, что позволил с ним переговорить, — поспешно произнесла она, не давая стражнику возможности заговорить первым. — Ближе к вечеру я вернусь!
И была такова.
Когда наземные стены городской темницы вместе с озадаченными охранниками остались позади, Никс остановилась, осматриваясь. Малшор сказал, что самая оживленная торговля происходит в первой половине дня: кошели покупателей полны денег, торговцы еще не заморенные жарой, а оттого более расположены к обмену и торгам. Старательно запоминая свой путь от темницы, выбирая исключительно широкие многолюдные бульвары, Никс отправилась туда, где располагалось наибольшее количество цветастых прилавков.
В карманах ей удалось отыскать ключи, небольшой коробок леденцов и бесполезную крышку от объектива фотокамеры. Телефон, как назло, оказался полностью разряженным, а потому дорого продать его, выдав за исключительную диковинку, не удастся. Вооружившись располагающей улыбкой, Никс отправилась вдоль торговых лавок, крепко сжимая в ладони все свое добро.
Первого купца, на витрине которого красовались небольшие предметы неизвестного предназначения, заинтересовала крышка от объектива. Поторговавшись как могла, девушка сумела выручить за нее пятьдесят медных монет. Деньги небольшие — восьмая часть золотой монеты, но выбирать не приходилось. Все равно она не рассчитывала, что сможет продать настолько бесполезную вещь.
В следующих трех лавках ей уже не так везло. Лишь один из купцов заинтересовался связкой ключей, но готов был отдать за нее всего два серебряника. Никс не могла согласиться на столь малую сумму, понимая, что даже с двумя серебряными монетами и пригоршней медяков у нее не соберется полноценный золотой.
Жара упорно выжимала из людей влагу, превращая улицы в печь. Купцы побогаче прятались под цветными навесами, истошно обмахиваясь веерами, а те, что были не так состоятельны, бегали к ближайшему скверу с водокачкой, смачивая в холодной воде тюрбаны и тряпочки, которыми после обтирались, пытаясь хоть как-то охладиться. Изнуренная жарой Никс повязала тяжелую куртку на бедрах, снова и снова петляя вдоль торговых прилавков, предлагая их владельцам звонкую связку ключей от своего жилья в Эльваноре и «мертвый» телефон. На вторую сотню взмахов ее стали снедать голод и отчаяние, а на четвертую кожа на оголенных участках тела начала болеть от малейшего прикосновения.
