"Ах, - подумала докторша, - видно, ей понравился пан Людвик, и она, бедняжка, не умеет скрыть свое чувство. Правда, он старше ее, - вздохнула мать, - но хорошо воспитан и богат. Да будет воля господня! Не стану я ни принуждать ее, ни отговаривать..."
А Мадзя подумала в эту минуту, что одна она не может учить сто человек детей. Придется, стало быть, ограничиться пятьюдесятью рублями в месяц. Но что делать с остальными детьми, которые непременно станут стучаться в такую школу?
"Знаю! - сказала она себе, - я приму в компанию Фемцю, она, бедняжка, не раз жаловалась, что нет у нее поприща деятельности и что она на хлебах у родителей... О, благодарю тебя, пресвятая дева, это ты вразумляешь меня!"
Глава четвертая
В сердцах просыпается нежность
Мадзя очнулась. Она стояла с матерью на погосте у главного входа. Процессия вернулась в костел, народ стал расходиться. Пан провизор, оба секретаря, помощник нотариуса и другие, менее значительные молодые люди, опираясь на трости и зонты, разглядывали барышень и шепотом обменивались замечаниями. Поодаль стоял в ожидании угрюмый блондин в мундире почтового ведомства.
Мадзя уже не боялась этих молодых людей, ее даже перестали смущать их наглые взгляды. Какое ей до них дело! Она ведь открывает начальную школу, хочет обеспечить себя и родителей, а они пусть себе смотрят, пусть подсмеиваются.
"Я ведь женщина независимая", - подумала она, с благодарностью вспомнив панну Говард, которая столько труда положила, чтобы сделать женщин независимыми.
Подошел отец, он все время вел с паном Круковским под руки экс-паралитичку.
- Люцусь! Доктор! сжальтесь надо мной! Я чувствую, что больше не сделаю ни шага! Я совсем не могу идти!
- Нет, дорогая, вы сами должны дойти до дома, - ответил доктор. По выражению лица пана Круковского было видно, что он с удовольствием усадил бы сестру в коляску и отдал на попечение служанки.
В дверях костела показалось семейство заседателя, а затем вышел и пан Ментлевич. Он уже надел свой блестящий цилиндр, но, увидев доктора с супругой, снова снял его и легким шагом направился к ним.
- Сударь, эй, сударь! - вдруг окликнул его угрюмый молодой человек в мундире почтового ведомства.
- У меня нет времени! - отрезал Ментлевич, недовольный такой фамильярностью обращения в присутствии стольких посторонних.
- Да, но у меня есть и время и дело к вам, - возразил блондин, хватая Ментлевича за руку.
Ни утренняя, ни вечерняя заря никогда не бывали такими румяными, как лицо прелестной Евфемии в эту минуту. Она подбежала к Мадзе и, взяв ее под руку, шепнула:
- Дорогая, пойдем вперед! Я боюсь скандала! Этот Цинадровский...
И они вышли за ограду, а пан Круковский проводил их меланхолическим взглядом, - ему надо было вести с доктором сестру.
- Что случилось, Фемця? - спросила Мадзя.
- Ничего, ничего! Давай поговорим о чем-нибудь, - ответила дочка заседателя.
- О, я хочу сказать тебе об одном важном деле, - сказала Мадзя.
- Я тебе тоже, только как-нибудь в другой раз... Ментлевич сделал тебе предложение?
- Мне? - изумилась Мадзя, останавливаясь посреди площади. - А зачем ему делать мне предложение?
- Затем, чтобы жениться на тебе.
- Перекрестись, Фемця! Я не думаю выходить замуж!
- Как, ты не пойдешь даже за Круковского? - спросила панна Евфемия.
- Ни за кого не пойду, - ответила Мадзя так искренне, что панна Евфемия не могла удержаться и расцеловала ее посреди города.
- Так что ты хотела мне сказать? Уж не остался ли у тебя кто-нибудь в Варшаве? - спросила панна Евфемия.
Лицо Мадзи покрылось нежным румянцем.
- Милая Фемця, - ответила она, - даю тебе слово, я ни о ком не думаю, ни о ком на свете! - прибавила она. - Я тебе вот что хочу предложить. Впрочем, сейчас у нас нет времени, приходи лучше к нам после обеда.
В эту минуту в нескольких шагах от них прошел пан Ментлевич с молодым человеком в мундире почтового ведомства. Оба они были взволнованы и разговаривали так громко, что Мадзя услышала несколько слов.
- Так, говорите, нет? - спросил молодой человек.
- Да ей богу же, нет! - ответил Ментлевич.
Панна Евфемия задумалась. Затем она принужденно рассмеялась и торопливо сказала Мадзе:
- Скажи: да или нет?
- О чем это ты? - удивилась Мадзя.
- Да или нет? - настаивала панна Евфемия, нетерпеливо топая маленькой ножкой.
- Ну, что ж, тогда, нет, - ответила Мадзя.
- Я тоже так думаю, - сказала панна Евфемия. - Подлецы эти мужчины! За исключением тех, кто занимает незначительное положение, - прибавила она с легким ударением. - Ну, будь здорова!
Мадзя была вне себя от удивления. Однако она была так увлечена проектом открытия начальной школы, что забыла не только о странном поведении панны Евфемии, но даже о самом ее существовании.
Около трех часов дня два господина увидели друг друга на противоположных концах той улицы, где стоял дом доктора: Круковский в темно-синем и Ментлевич в светлом костюме. Пан Круковский держал в руках маленький предмет, закрытый бумагой, пан Ментлевич нес под мышкой большой предмет, завернутый в бумагу.
Оба были на одинаковом расстоянии от садовой калитки доктора, и оба одновременно замерли на месте.
