- Ах, оставь! - ответила панна Евфемия, вытягивая изящно обутые ножки и обмахиваясь каштановым листом. - Пан Круковский прикидывается, будто ко мне равнодушен, поэтому он вынужден избегать нас, ну а пан Ментлевич боится подходить ко мне при пане Круковском.
- Они оба влюблены в тебя? - спросила Мадзя.
- И они, да и другие. Этот почтовый чиновник, ну, знаешь... у него еще такая некрасивая фамилия... он голову потерял от ревности. Говорили, будто бы даже викарий... Впрочем, не будем говорить об этом! Что же ты хотела сказать мне? - закончила панна Евфемия.
- Только, Фемця, это тайна!
- Будь покойна. Да и кому же мне открывать ее?
- А твоей маме?
- Ах! - вздохнула панна Евфемия, как бы желая сказать, что мать она не посвящает в свои тайны.
Мадзя задумалась.
- Знаешь, - сказала она, помолчав, - я открою здесь начальную школу.
Панна Евфемия выронила лист, раскрыла чудные, как небо, глаза и еще больше вытянула ножки.
- Ты, Мадзя?
- Я. Что в этом плохого?
- Помилуй! - понизив голос, сказала панна Евфемия. - Ведь у нас есть уже учитель, и, знаешь, его жена... сама полет огород и... стирает белье!
- Ну и что же?
- Но ведь она работает, как служанка, в обществе ее никто не принимает.
У Мадзи сверкнули глаза и лицо вспыхнуло от негодования.
- Вот уж не думала, Фемця, что услышу от тебя такие слова! Неужели ты думаешь, что моя мама не полет огород и не стирает? Да она сама постирала мне халатик.
- Твоя мама другое дело. Ее все уважают.
- Надо уважать каждую трудящуюся женщину, особенно если она тяжело работает, - с жаром продолжала Мадзя. - Ведь теперь все женщины хотят трудиться, усердно трудиться и не рассчитывать на помощь родителей или на заработки мужа...
- Так ты хочешь все-таки выйти замуж, - мрачно прервала ее панна Евфемия.
- Да нет же, клянусь тебе! Я только не хочу быть в тягость родителям, хочу помочь Зосе кончить пансион в Варшаве. Да и не смогла бы я сидеть дома сложа руки. Мне бы кусок родительского хлеба поперек горла стал, я бы со стыда сгорела. Да разве я могла бы посмотреть в глаза своим подругам, ведь они все зарабатывают себе на жизнь!
Панна Евфемия покраснела и стала целовать Мадзю.
- Ты эмансипированная! - сказала она. - О, я много слышала о пансионе пани Ляттер и понимаю тебя. Я бы тоже хотела стать независимой, но... возможно ли это в таком глухом углу?
- Возможно, уверяю тебя.
- О, не думай, что я совсем тут закоснела, - продолжала панна Евфемия. - Я тоже хотела зарабатывать себе на жизнь, даже научилась вышивать. Но что из этого вышло? Когда я сказала, что буду продавать свои вышивки, у мамы начались спазмы!
Панна Евфемия тяжело вздохнула.
- Я хотела, - продолжала она, - учить дочку уездного начальника играть на фортепьяно. Но мама опять устроила мне сцену, и с тех пор мы порвали с семьей уездного начальника. Попробуй тут быть эмансипированной, увидишь тогда...
- А я все равно буду, - решительно заявила Мадзя.
- Неужели ты думаешь, что я не эмансипированная? - вполголоса, но с еще большим жаром говорила панна Евфемия. - Когда мне, например, кланяется этот... ну, почтовый чиновник, я слегка отвечаю ему на поклон, а мама об этом и не догадывается. Я тебе еще вот что скажу, Мадзя, только под большим секретом...
- Я ведь тебе открыла свою тайну.
- Да, и я тебе верю, - ответила панна Евфемия. - Так слушай же! Я не только эмансипированная, я держусь радикальных взглядов. Знаешь, что я делаю? Я не хожу в костел с молитвенником, а... читаю "Pensees sur la religion"* Паскаля. Велела переплести книгу в черную кожу с крестом и золотым обрезом и хожу с нею в костел... Понимаешь?
______________
* "Мысли о религии" (франц.).
Мадзю бросило в холод. Ведь еще сегодня, всего несколько часов назад, она на себе испытала покровительство божьей матери! Однако среди независимых женщин Мадзя встречала и вольнодумных, начиная с той же панны Говард, и потому промолчала.
- Может, это тебе не нравится? - глядя ей в глаза, спросила панна Евфемия.
- Я уважаю твои убеждения, - ответила Мадзя. - Однако не будем говорить об этом... Я хочу сделать тебе одно предложение: давай откроем вместе начальную школу. Сама я не справлюсь.
Панна Евфемия заколебалась.
- Мадзя, милочка, дорогая моя, - сказала она, - что скажут в обществе?
И вдруг лицо ее запылало энергией и воодушевлением.
- Ладно! - сказала она, протягивая Мадзе руку. - Я вхожу в компанию. Надо покончить с этим раз навсегда. Я не желаю, чтобы за мной вечно надзирали, я не желаю торговаться с мамой за каждую копейку, взятую на мелкие расходы, за каждый поклон, отданный на улице. Мы открываем пансион. Начальницы пансионов бывают в обществе.
- А разве не начальную школу? - спросила Мадзя.
- Нет, лучше небольшой пансион для девочек из лучших домов. Их наберется порядочно. Я даже вот что тебе скажу: завтра же начинаем искать помещение. Мы будем жить в пансионе, дома я больше не могу оставаться.
- Да, главное - это помещение. Мы снимем две большие комнаты...
- И две маленькие для нас, - подхватила панна Евфемия.
- Надо купить такие парты, какие были у нас, чтобы девочки не горбились и не портили зрение...
