- Боже! - воскликнула она. - Да ведь девочка совсем раздета! - А потом прибавила по-французски: - Если ее, бедняжку, не лечить и не одеть, она умрет!
Линка перестала рисовать, у Стаси от испуга глаза наполнились слезами.
Присмотрелись сестры, видят, девочка кашляет, а на обувь у нее даже намека нет, рубашонка внизу оборвана и не может заменить юбочки, а платьишко все в заплатках и больше похоже на паутину.
С той минуты барышни перестали рисовать девочку и взяли ее под свою опеку. Они сложились тайком от матери, чтобы позвать доктора, купили башмачки и чулочки, набрали полотна и бумазеи и с помощью служанки и Мадзи стали девочку обшивать.
- Вот видите, как хорошо, что вы у пани Ляттер учились шить, напомнила им Мадзя.
Когда пани Коркович увидела, что Линка с трудом строчит на швейной машине бумазею, она, по собственным ее словам, думала, что упадет замертво. Мадзи в комнате не было, и почтенная дама только провела следствие, затем схватила злосчастную бумазею и, стиснув губы, помчалась в комнату к мужу; Линка бросилась за матерью, решительно требуя, чтобы та не вмешивалась в ее дела.
- Нет, ты только полюбуйся, Петр! - воскликнула дама, бросив супругу на стол бумазею. - Слыханное ли это дело?
Затем они наперебой с дочерью стали рассказывать всю историю оборванной девочки: как она кашляла и как девочки оказали ей помощь. При этом Линка напирала на то, что девочка бедна, а пани Коркович на то, что она грязна, что кашель у нее, наверно, заразный, а у Мадзи замашки эмансипированной девицы.
Поняв, в чем дело, пан Коркович погладил пышную бороду и спросил у дочери таким спокойным тоном, что супруга его совсем встревожилась:
- А когда ты девочку рисовала, она не была грязна?
- Как чумичка была, папочка! - ответила Линка.
- И не кашляла?
- О, гораздо сильней, чем сейчас!
- Ступай, Линка, - сказал отец все с тем же возмутительным спокойствием в голосе, - ступай и поцелуй ручки панне Магдалене за то, что она побудила вас сделать доброе дело.
- Но, Петр, это немыслимо! - воскликнула супруга. - Я этого не допущу!
- Тоня, - ответил супруг, когда Линка вышла из комнаты, - Тоня, не сходи с ума! Ведь только сегодня я увидел, что у моих дочерей есть сердце. Бог послал нам панну Бжескую...
- Знаю, знаю, - прервала его супруга. - Тебе нравится все, что делает эта панна Бжеская! И если бы я сегодня умерла...
- Опомнись, Тоня. Если ты хвалишь Сольскую за то, что она прислала тебе тысячу рублей на больницу, то не кори же собственных детей за то, что они одевают сиротку.
- Но они сами шьют для нее!
- Английские принцессы тоже сами шьют одежду для бедных детей, возразил муж.
- Вот только верно ли это? - невольно сорвалось у супруги, которая почувствовала, что гнев ее быстро остывает.
Спустя час она похвалила дочерей за то, что они занялись девочкой, и выразила благодарность Мадзе. Однако в душе она решила при первом же удобном случае указать эмансипированной гувернантке на ее новшества, которые сеют рознь в самых почтенных семействах.
Самое важное событие в семейных отношениях произошло через полтора месяца после появления в доме Мадзи.
Это было за обедом. Во время короткого перерыва между бифштексом и цыплятами с огуречным салатом Линка сердито сказала лакею:
- Убери эту тарелку.
- Она чистая, барышня, - ответил Ян, осмотрев тарелку и ставя ее снова на место.
- Болван! Убери, раз я велела! - крикнула Линка, которая после спора со Стасей по поводу того, выше пан Зацеральский Лессера или только равен ему, была очень сердита.
- Раз барышня сказала, значит, так и должно быть, - отчеканила пани Коркович.
Лакей убрал тарелку и подал другую, затем обнес всех цыплятами с салатом и, наконец, вышел в кухню.
Тогда Мадзя наклонилась к Линке и, обняв ее рукой за шею, шепнула:
- В другой раз ты не ответишь так Яну, не правда ли?
Эти невинные слова произвели за столом ошеломляющее впечатление. Стася еще выше подняла брови; пан Бронислав вынул изо рта вилку, которой ковырял в зубах; пан Коркович побагровел и так нагнулся над тарелкой, что выпачкал бороду в остатках салата. Линка часто-часто задышала, залилась слезами и выбежала из столовой.
- Приходи к третьему, крем будет! - с искренним сочувствием крикнул пан Бронислав.
- Великолепно! - буркнул отец.
Пани Коркович остолбенела. Однако дама она была необыкновенно сообразительная и, мгновенно оценив обстановку, торжественно сказала Стасе:
- В аристократических домах барышни обращаются с прислугой с изысканной вежливостью.
Пан Коркович с таким видом хлопнул себя по жирному затылку, точно хотел сказать жене, что слова эти сказаны вовсе не к месту. Супруга хоть и сохраняла свой обычный апломб, однако втайне тоже была смущена. Она чувствовала, что с этой минуты отношение детей к прислуге изменится, причем благодаря Мадзе, а не ее нравоучениям. С горечью вспомнила она о том, что Ян и прислуживает Мадзе охотней, и разговаривает с нею веселей, чем с барышнями, а за обедом старается подсунуть гувернантке кусочек получше, хотя Мадзя и не берет его.
