- Что с тобой говорить! - сказала супруга. - Человек ты порядочный, но дипломатом не будешь...
- Пхе! Наградил меня господь таким Меттернихом в юбке, что на две пивоварни хватит!
Глава пятая
Званый вечер с героем
Во второй половине октября, в первую же субботу, залы Корковичей запылали огнями. Лестница была устлана коврами и уставлена цветами, прихожую наполнили лакеи во главе с Яном, гладко выбритым и наряженным в темно-синий фрак, красный жилет и желтые панталоны.
- Сущая обезьяна со счастливых островов! - проворчал, глядя на него, пан Коркович.
- Мой милый, не говори только этого вслух, а то все увидят, что ты лишен вкуса и выражаешься, как простой мужик, - ответила ему супруга.
Около одиннадцати часов вечера собралось человек шестьдесят гостей. Это были большей частью семейства богатых горожан: пивоваров, купцов, ювелиров, каретников. Дамы в шелках и брильянтах уселись под стенкой, чтобы, начав разговор о театре, закончить его вопросом о прислуге, которая год от году становится все хуже. Барышни разбежались по углам в поисках общества литераторов и артистов, чтобы узнать последние новости о позитивизме, теории Дарвина, политической экономии и назревавшем тогда женском вопросе.
Молодые фабриканты и купцы сразу направились в курилку, чтобы там посмеяться над учеными барышнями и поэтами, у которых и штанов-то нет. Наконец папаши, народ толстый и важный, которым фраки пристали, как корове седло, окинули угрюмым взором своих благоверных и дочек и, натыкаясь на каждом шагу на золоченую мебель, перешли в игорные комнаты, к карточным столам.
- Княжеский прием! - сказал каретник винокуру. - Плакали сотенки.
- Не хватает их, что ли? - ответил тот. - Всяк себе князь, у кого деньги в мошне. Так как же, сядем? Я вот с ним, а вы с этим...
Расселись; рядом, за другими столами, устроились другие партнеры, и вскоре всех окутал дым превосходных сигар. Только время от времени слышалось: "Пас!", "Три без козыря!", "А чтоб вас!" "Вы, сударь, не слушаете, что объявляют!"
В половине двенадцатого в залах и игорных комнатах поднялся шум. Одни спрашивали: "Что случилось?", другие шептали: "Приехали!" Мамаши и тетушки нехотя обратили взоры на дверь, не потому, упаси бог! - чтобы кто-нибудь занимал их, а просто так себе. Дочки и племянницы одна за другой прерывали разговоры о позитивизме и Дарвине и потупляли взор, что не мешало им, однако, все видеть. Поэты, литераторы, артисты, вообще интеллигенция почувствовали себя покинутыми; молодые фабриканты в дальних апартаментах заволновались и стали тушить папиросы.
Отозвав супруга от карточного стола, пани Коркович выбежала с ним в переднюю, где пан Казимеж Норский снимал пальто, а пан Згерский говорил одному из лакеев:
- Послушай-ка, голубчик, наши пальто держи под рукой, мы скоро уедем.
- Ах, какая честь! Как мы польщены! - воскликнула пани Коркович и протянула Норскому обе руки, которые тут же подхватил Згерский, обратив таким образом все изъявления радости на свою персону.
- Какая честь! Петр!.. А как Сольские, еще не приехали? - говорила дама.
- На днях должны приехать, - ответил Норский.
Ян, в ярко-красном жилете и желтых панталонах, настежь распахнул дверь в зал и выкрикнул:
- Ясновельможный пан Норский!
- Пан Норский! - повторила пани Коркович, живописно опершись на руку молодого человека.
- Зять... то есть бу... - вставил ошеломленный пан Коркович.
Пани Коркович повернула голову и пронзила супруга таким ужасным взглядом, что тот дал себе клятву хранить молчание.
- Видно, я какую-то глупость сморозил? - невзирая на это, прошептал он Згерскому.
- Ах! - вздохнул Згерский, томно закрыв глазки.
В зале воцарилась тишина, только там и тут послышался шепот:
- А это что еще такое?
- Никого еще так не представляли!
- Можно подумать, что сам королевич явился!..
Но ропот стих. Норский был так хорош собою, что мамаши и тетушки, поглядев на него, уняли взрыв негодования, а дочки и племянницы готовы были простить ему все.
- Красив, как смертный грех! - сказала перезрелая эмансипированная девица восемнадцатилетней щебетунье с синими глазками.
Щебетунья ничего не ответила, но сердце у нее забилось.
Представленный гостям, Норский обменялся любезностями с самыми почтенными дамами и направился вдруг к фортепьяно. Присутствующим казалось, что в эту минуту от фортепьяно и группы, сидящей около него, исходит сияние.
- Кто там сидит?
- Линка и Стася.
- А с кем он так разговаривает?
- С гувернанткой Корковичей.
- Кто она? Как ее зовут?
Достаточно было Норскому несколько минут поговорить с Мадзей, которой до сих пор никто не замечал, чтобы все взоры обратились на нее. Пожилые дамы попросили хозяйку дома представить им гувернантку, а барышни гурьбой кинулись здороваться с Линкой и Стасей, чтобы при этом познакомиться с Мадзей.
Даже молодые фабриканты ленивым шагом подошли поближе к гувернантке или издали уставили на нее глаза.
- Хо-хо! - прошептал один из них. - А девка-то хороша!
- А какая грация! Живчик!
- Эта бы закружила!..
- Смотря кого! - пробормотал молодой винокур, слывший силачом. - А ты что скажешь, Бронек?
