- Дорогой мой, - сказала она, - повтори ей все то, что ты сказал мне, и проси ее руки.
Сольский вскочил с дивана и зашагал по кабинету.
- Что все это значит? - спросила Ада.
- Сам не знаю, - ответил Сольский. - Впрочем, мне ведь ничего не известно ни о ее прошлом, ни о ее семье! - прибавил он вдруг.
- Прошлое Мадзи? - воскликнула панна Сольская, следя глазами за братом. - Стефек, милый, перекрестись! У Мадзи нет никакого прошлого, и тебе нечего тревожиться. Что ж до ее семьи... Мадзя, как ты знаешь, из рода Струсей. Родители ее трудятся, но не нуждаются ни в чьих благодеяниях, потребности их так скромны, что нескольких десятков тысяч рублей хватило бы им до конца жизни. Мать, кажется, немного деспотична, в своих письмах она все ворчит на Мадзю, зато отец похож на Дембицкого. Во всяком случае, в его письмах к Мадзе встречаются такие выражения, точно он подслушал нашего старика. А ты ведь согласился бы иметь тестем Дембицкого? Предупреждаю, что с отцом Мадзи тебе придется считаться, - он хотя и провинциальный доктор, но человек незаурядный. Ради счастья дочери он может поставить кое-какие условия.
Сольский молчал. Вдруг он остановился перед Адой и сказал:
- А если она меня не любит?
- Постарайся завоевать ее сердце. Думаю, это тебе удастся, - с гордостью ответила сестра.
- Но если... если она любит другого. Дру-го-го! - повторил пан Стефан.
- Кого же? - шепотом спросила Ада.
Нагнувшись к ней, Сольский, тоже шепотом, сказал ей на ухо:
- Пана Ка-зи-ме-жа - вот кого!
Панна Сольская потупила взор. Руки ее повисли, лицо сперва потемнело, потом побледнело.
Брат пристально смотрел на нее. И вдруг, подняв руки над головой, он потряс сжатыми кулаками и закричал хриплым голосом:
- Подлец! В порошок сотру!
Панна Сольская поднялась с дивана и, спокойно глядя на разъяренного брата, сказала:
- Стефек, ты ничего ему не сделаешь.
И вышла из комнаты. Брат был взбешен, но чувствовал, что ничего не сделает Норскому, раз такова воля сестры.
Мадзя вернулась с уроков в четвертом часу. На ее глазах еще не высохли слезы, и лицо было так печально, что панна Сольская удивилась.
"Не говорила ли она опять с Казимежем?" - подумала Ада, чувствуя, что в ней закипает гнев. Она хотела притвориться, будто у нее болит голова, лишь бы не говорить с Мадзей, но тут же устыдилась своих подозрений и, обняв подругу, спросила:
- Что с тобой? Опять слушала тирады о душе?
Мадзя только взглянула на нее и пожала плечами. Это движение рассеяло тревогу Ады. Она еще сердечней поцеловала Мадзю и настойчиво спросила:
- У тебя неприятности? Скажи, что с тобой?
- Да не со мной! - возразила Мадзя, присаживаясь на диван. - Ты ведь знакома с Маней Левинской, нашей прежней пансионеркой, в которую был влюблен студент Котовский?
- Что же, он оставил ее?
- Напротив, они уже год как помолвлены. Впрочем, я лучше расскажу тебе все по порядку. Ты и представить себе не можешь, какая это грустная история.
- Погоди, - перебила Ада. Она позвонила и, когда вошел слуга, сказала ему: - Попросите барина.
- Что ты делаешь, Ада? - крикнула Мадзя, закрывая руками лицо. - Хотя, как знать... Может, лучше, если пан Стефан узнает обо всем.
Сольский тотчас пришел. Он так изменился, что Мадзя при виде его воскликнула:
- Вы больны?
Но она тут же смутилась и опустила глаза.
- Нет, я здоров, - возразил Сольский, чувствуя, что хорошее настроение возвращается к нему. - Немного болела голова от бессонницы, но мне уже легче.
Встревоженная Мадзя молчала, и Сольский прибавил:
- Вот поболтаю с вами обеими и буду совсем здоров.
- Мадзя хотела нам что-то рассказать, - обратилась к нему Ада.
- Я только тебе хотела рассказать...
- Вот увидишь, будет лучше, если и Стефек послушает, - сказала Ада. Нас обоих живо интересует все, что волнует тебя.
- Злая! - шепнула Мадзя.
Сольский уселся, глядя на сестру.
- Помнишь, Адочка, - начала Мадзя, - как перед вашим отъездом за границу ты поссорилась с Элей?
- Не я с ней, а она со мной, - прервала ее Ада, - когда Романович отказался давать нам уроки алгебры.
- Вот, вот, - подтвердила Мадзя. - Я еще хотела тогда помирить вас, пошла от тебя к Эле, а она схватила меня за руку и потащила к дверям кабинета пани Ляттер. И представь себе, что я невольно увидела и услышала. Нет, ты только подумай, дядя Мани Левинской, такой грузный, седой старик, делал пани Ляттер предложение! Он как раз говорил ей, что у него свободное от долгов имение и даже есть немного денег наличными. Разумеется, пани Ляттер только посмеивалась над его предложением, - ведь муж ее был жив! - но мне показалось, что она не совсем равнодушна к славному старичку. Я даже думаю, что именно поэтому она не удалила Маню Левинскую из пансиона после истории с Котовским.
- В бытность студентом Котовский был влюблен в Маню, - объяснила Ада брату, - а теперь он ее жених.
