Мадзя недолго стояла в оцепенении, тем более что около нее стал вертеться какой-то молодой человек с явным намерением предложить ей свои услуги и сердце. Она очнулась, и в голове ее встали две отчетливые мысли: первая, что пансион пани Ляттер погиб, вторая, что в такую минуту надо идти к Дембицкому.
Чем он мог помочь? Решительно ничем. Но Мадзя чувствовала, что нависла грозная опасность и что в такую минуту надо искать защиты у человека порядочного. В ее глазах Дембицкий был самым порядочным человеком из всех, кого только она знала. Этот бедный, больной, вечно озабоченный учитель казался ей сейчас утесом-великаном. Если он будет дома, она спасена; если же он случайно куда-нибудь уехал, ей остается одно - броситься в воду...
Она уже не думала ни о пансионе, ни о пани Ляттер, а только о себе. Ей нужно было услышать доброе слово из уст справедливого человека или хотя бы посмотреть ему в лицо, в его честные глаза. Теперь он был самым мудрым, самым лучшим, самым прекрасным, он был единственным человеком, которому в ее положении можно было безусловно довериться.
Она села на извозчика и велела ехать к особняку Сольских. Позвонила у входа, дверь не открывали; она звонила до тех пор, пока в сенях не раздались медленные шаги. Кто-то повернул ключ, и в полуотворенных дверях показался старик с густыми бровями и кустиками седых волос на голове.
- Пан Дембицкий дома? - спросила она.
Старик развел руками от удивления, но показал ей дверь направо. Мадзя вбежала в большую комнату и под лампой с зеленым абажуром увидела сидящего за столом Дембицкого. Старик писал.
- Ах, пан учитель, - воскликнула Мадзя, - как хорошо, что я вас застала!
Дембицкий поднял на нее светлые глаза, она бросилась в кресло и зарыдала.
- Вы только не беспокойтесь, - говорила она. - Это пустяки, я просто немного расстроилась... Ах, только бы вы не захворали... Я сейчас проводила пани Ляттер... Она уехала!
- На праздники? - спросил Дембицкий, пристально глядя на Мадзю. А про себя прибавил: "Вечная комедия с этими бабами!"
- Нет, не на праздники... Она почти сбежала! - ответила Мадзя.
И связно, что чрезвычайно его удивило, рассказала Дембицкому о внезапной болезни пани Ляттер, о возвращении ее мужа, о возможном банкротстве.
Дембицкий пожал плечами: он слышал все, но мало что понимал.
- Простите, - сказал старик, - но за это вы не можете быть на меня в претензии. Я почти никуда не выхожу, и не в моих привычках выспрашивать о чужих делах. Между прочим, для пани Ляттер есть деньги...
- Какие деньги?
- Четыре... пять... до десяти тысяч рублей. Пан Стефан Сольский, по желанию панны Ады, оставил эту сумму в распоряжение пани Ляттер на тот случай, если она окажется в затруднительном финансовом положении. Но я-то, сами посудите, сударыня, не мог знать о ее положении.
- Оставил? Но ведь он порвал с Эленой! - воскликнула Мадзя.
- Порвал! - повторил Дембицкий, махнув рукой. - Так или иначе неделю назад он еще раз напомнил мне о том, что пани Ляттер надо в случае необходимости ссудить деньгами.
- Она от пана Сольского не приняла бы денег, - сказала Мадзя.
- Мы бы кого-нибудь нашли, какую-нибудь компаньонку или покупательницу пансиона. Но с пани Ляттер трудно иметь дело...
Мадзя вопросительно поглядела на него.
- Вы уж извините, - продолжал озабоченно старик, - с ней потому трудно иметь дело, что она ничего не признает, кроме своей воли.
- Необыкновенная женщина! - прервала его Мадзя.
Пощипывая остатки волос и уставясь глазами на стол, Дембицкий сказал:
- Да, она особа энергическая, но простите, сударыня, по-женски энергическая. Ей кажется, что ее желания должны быть законом, а так нельзя. Нельзя держать дорогой пансион, когда страна обеднела и появилось много дешевых пансионов. Не годится посылать детей за границу, когда нет денег. Нехорошо, что одна женщина работает на троих, и все трое любят тратить много денег...
- Так пан Сольский даст ей взаймы десять тысяч, - перебила Мадзя старика.
- Да, да! Это можно сделать в любую минуту, сегодня, завтра. Но пан Сольский, вернее доверенное лицо, которое будет договариваться с пани Ляттер, поставит свои условия.
- Боже, боже! Почему я не пришла к вам неделю назад! - всплеснув руками, воскликнула Мадзя.
- Простите, сударыня, - возразил он, - но, по-моему, это безразлично. Зло не в отсутствии денег, а в характере пани Ляттер, которая, будем говорить прямо, немножечко чересчур энергична и любит идти напролом. А так нельзя. Человек должен признавать законы природы и права других людей, иначе он рано или поздно потерпит крушение.
- Стало быть, женщины, по-вашему, не должны быть энергичными? - робко спросила Мадзя.
- Вот что я вам скажу, сударыня: мы должны быть людьми с умом, сердцем, энергией, но не без меры, не чересчур. Одно дело уступать всем и вся, другое дело - навязывать всем свою личность. Одно дело, страдать расхлябанностью и податливостью, другое дело - не признавать никаких законов вне своих интересов или прихотей.
