Мадзе неприятно было слышать о пани Ляттер такие слова, она верила Дембицкому, а главное, чувствовала, что он дал суровую, но верную характеристику начальницы. В каждом ее слове, движении, повадке, даже когда она была в самом лучшем настроении духа, звучало: "Я здесь одна, я так хочу..."
Однако, будь у нее другой характер, она, может, не стала бы руководительницей сотен людей.
- Итак, сударь, эти десять тысяч... - начала Мадзя.
- Ну, так уж сразу и десять! - улыбнулся Дембицкий. - Сперва посмотрим, сколько надо. Жаль, что я узнал так поздно, но мы ничего не потеряли. После возвращения пани Ляттер к ней явится с предложениями доверенное лицо, и все обойдется.
Осчастливленная Мадзя простилась с Дембицким. Как она гордилась тем, что благодаря ей, благодаря такой ничтожной пылинке, как она, кончатся беды пани Ляттер, а та и не догадается, кто оказал ей такую услугу. Как она жалела, как горько упрекала себя за то, что не пошла к Дембицкому раньше.
- И то, признаться, верно, - говорила она себе, - что, останься Дембицкий в пансионе, не было бы таких хлопот.
И в эту минуту страх ее обнял: она поняла, что такое логика фактов. Да, ничто не пропадает в этом мире, и мелкие, даже забытые ошибки со временем дают себя знать и накладывают на жизнь тяжелый отпечаток.
Вернувшись в пансион, Мадзя вбежала в темный дортуар за свою синюю ширмочку и, опустившись на колени, хотела помолиться богу и возблагодарить его за то, что он избрал ее орудием своего милосердия к пани Ляттер. Но, взволнованная до глубины души, она не могла найти слов благодарности и только била себя в грудь, шепча: "Боже, будь милостив ко мне, грешной!"
Недолго длился этот молитвенный экстаз. Дверь внезапно приотворилась, в темный дортуар упал луч света, и на фоне светлой полосы показались чьи-то головы и головки. Послышались голоса:
- Принеси лампу.
- Еще рассердится...
- Панна Магдалена, вы здесь?
Мадзя вышла из-за ширмы; когда она подошла поближе и ее заметили, толпа, стоявшая в коридоре, бросилась к лестнице.
- Ну и трус же вы, Станислав! - раздался голос панны Марты. - И мужчина как будто, а первый убегаете...
- В чем дело? - смущенно спросила Мадзя, останавливаясь на пороге дортуара.
Тут все снова подбежали к двери дортуара, и Мадзю в одну минуту окружила толпа пансионерок, классных дам и слуг; глядя на нее испуганными глазами, они все что-то кричали ей, но она ничего не понимала.
- Где пани начальница? - спросила одна из пансионерок.
- Нам причитается жалованье, - перебила ее горничная.
- Что я завтра дам девочкам есть? - крикнула хозяйка.
- Здесь уже были управляющий домом и частный пристав, - прибавил Станислав.
У Мадзи подкосились ноги.
"Уж не подозревают ли они меня в чем-нибудь?" - в ужасе подумала она.
По счастью, из другого конца коридора прибежала панна Говард в белом пеньюаре, с распущенными белесыми волосами; растолкав собравшихся, она схватила Мадзю за руку.
- Идем ко мне, панна Магдалена, - сказала она. - А вы, - строго прибавила она, - по местам! Я замещаю пани начальницу и, если понадобится, дам объяснения.
В комнате панны Клары Мадзя упала на стул и закрыла глаза. Ей казалось, что стены прогибаются и пол ходуном ходит у нее под ногами.
- Что с этой несчастной? Где она? - понизив голос, спросила панна Говард.
- Пани Ляттер уехала...
- Вы мне этого не говорите, панна Магдалена.
- Она в самом деле уехала.
- Куда?
- Да разве я знаю? Наверно, в Ченстохов, но она дня через два вернется.
Панна Говард смутилась.
- Не может быть, она в Варшаве. Но я знаю, почему она покинула пансион, и я одна могу уговорить ее вернуться...
- Вы? - спросила Мадзя.
Панна Говард остановилась посредине комнаты в драматической позе.
- Послушайте, панна Магдалена, - сказала она более глубоким, чем обыкновенно, контральто, поднимая глаза до самой фрамуги. - Когда сегодня эти девчонки взбунтовались и не пожелали есть картофельный суп, я пошла к пани Ляттер и хотела вывести ее из состояния апатии. Она была раздражена, мы поссорились, и я сказала ей, что ухожу из пансиона и не вернусь, пока она будет здесь оставаться. Теперь вам все понятно? Перед пани Ляттер стояла альтернатива: либо извиниться передо мной, либо уйти из пансиона. Она и выбрала второе, безумная, но гордая женщина...
Мадзя вытаращила глаза и разинула рот. Панна Говард стала расхаживать по своей тесной комнате.
