- Но почему она так внезапно уехала? Почему? Да еще кто знает куда? - в отчаянии повторял шляхтич.
- Она уехала дня на два отдохнуть, - сказала Мадзя. - Она была ужасно расстроена, ужасно...
- А! Я это предвидел, я ей говорил: бросайте к черту пансион, переезжайте в деревню. О том, что она совсем выбилась из сил, мне писала Маня, ну, знаете, Левинская, - продолжал шляхтич, глядя на Мадзю. - Получил я от Мани письмо и прикатил сюда за нею, за пани Ляттер. Ведь я ей почти родня, совсем родня...
- У нее были серьезные, очень серьезные финансовые затруднения, заметил Згерский, со сладенькой улыбочкой потирая руки.
- Какие там финансы! - вспылил Мельницкий. - У пани Ляттер еще столько друзей, что о финансах ей нечего беспокоиться.
- Я первый! - с поклоном заявил Згерский.
Теперь выступила вперед панна Говард.
- Я полагаю, - сказала она своим глубоким контральто, - у пани Ляттер были большие неприятности, но не финансового, а морального свойства...
- О?.. - удивился Мельницкий. - Так расскажите же!
- Представьте себе, милостивые государи, - продолжала панна Говард, независимую женщину, высшее существо, женщину, которая первой в нашей стране подняла знамя эмансипации...
Мельницкий вне себя от изумления таращил на нее, как индюк, то правый, то левый глаз.
- Многие годы эта женщина воспитывала детей, надрывалась в работе, тратила неизвестно куда свои огромные доходы. И в минуту, когда она уже почти достигла своей высокой цели, когда идеи, которые она исповедовала, распространились в широких кругах и создался новый отряд неустрашимых апостолов...
Мельницкий все смотрел на нее, растопырив уже не только глаза, но и пальцы.
- В такую минуту в тихую обитель труда этой женщины врывается внезапно, как дух разрушения, ее второй муж...
- Муж? - повторил шляхтич.
- Да, - повысив голос, продолжала панна Говард. - Второй муж, который бросил ее много лет назад, все это время вымогал у нее, видно, деньги и, что всего хуже, за какое-то грязное дело сидел в тюрьме. Можно ли удивляться, что женщина, над которой нависла такая опасность, покинула дом, детей, забыла о долге? Я вас спрашиваю, милостивые государи, можно ли удивляться, что она бежала?
Во время этой речи Мадзя отступила в оконную нишу, Мельницкий побагровел и даже на лице Згерского отразилось волнение. Разумеется, не потому, что вернулся второй муж пани Ляттер, а потому, что он, Згерский, не знал об этом.
Глава тридцать первая
Пан Згерский доволен
Вдруг случилось нечто совершенно неожиданное. Раздался голос господина, который стоял неподалеку от печи и которого Згерский назвал коллегой:
- Позвольте на этот раз и мне сказать слово, поскольку речь идет о деле, которое я веду...
Присутствующие повернулись к нему.
- Из всего того, что говорила достопочтенная пани, - продолжал адвокат, кивнув головой в сторону панны Говард, - верно только одно: муж пани Ляттер был недавно в Варшаве. Не соответствует действительности ни то, что он вымогал у пани Ляттер деньги, ни то, что он сидел в тюрьме. Пан Евгений Арнольд Ляттер был майором североамериканской армии, сейчас он получает пенсию и путешествует по Европе в качестве агента машиностроительного завода; насколько я могу судить, это человек весьма порядочный...
- Так или иначе, он муж... Где же он? - воскликнул Мельницкий, хватая адвоката за руку. - Говорите, зачем он сюда приехал?
Адвокат сделал недовольную гримасу, но, отведя Мельницкого в угол, стал что-то шептать ему.
- Как? - спросил шляхтич. - Гм! Ну, и что же?
Адвокат снова зашептал.
- Ну так пусть подпишет! Пусть сию же минуту подпишет!
Снова шепот.
- Э, чего там оскорблена! - возразил Мельницкий. - Посердится, посердится, да и подпишет.
И снова шепот, после чего последовало заключение Мельницкого:
- Так! А пять тысяч пусть возьмет, детям пригодятся...
- Стало быть, я могу рассчитывать на поддержку? - спросил адвокат.
- Разумеется, - ответил Мельницкий. - Дайте мне только отыскать пани Ляттер, и я мигом выбью у нее из головы эти фокусы. Да ведь это им обоим бог счастье послал! Ну, к чему удерживать человека, который этого не хочет? Лучше взять такого, который хочет...
Тут стали шептаться в другом конце кабинета. Панна Говард тихо говорила Згерскому:
- Ну, разве я не была права, когда называла Ляттера подлецом? Даже этот господин, его защитник, и то не может сказать вслух правду о нем. Здесь кроется какая-то тайна. Вы только посмотрите, что за мина у этого толстого шляхтича...
А Згерский тем временем смотрел на толстяка влюбленным взглядом. Его черные глаза выражали и сожаление о пани Ляттер, и преклонение перед Мельницким, и желание узнать обо всем, и твердое намерение извлечь для себя из создавшегося положения всю возможную выгоду.
Он наклонился к панне Говард и сказал со сладкой улыбкой.
