Она снова впала в летаргию, и снова ее разбудили. Кто-то взял ее за руку и вывел из вагона, кто-то подал саквояж, кажется, тот самый человек, который ехал с семьей в Гродно. Затем захлопнулись двери, раздались звонки и свистки, и - поезд медленно отошел от станции. Пани Ляттер осталась среди ночи одна на перроне. При свете фонаря она увидела под стеной скамью и села, не думая о том, где она и что с нею творится.
Уже рассвело, когда озябшая пани Ляттер очнулась. Перед нею стоял какой-то еврей и толковал, что у него подвода, спрашивал, куда ей надо ехать. Пани Ляттер почудилось, что это переодетый Фишман, она вскочила со скамьи и, сжав кулаки, закричала:
- Что вы меня преследуете? Я не хочу, я подписала!..
Возница рассердился и повысил голос. К счастью, вмешался какой-то станционный служащий и, услышав, что пани Ляттер хочет ехать к Мельницкому, сказал:
- Ну, и крюк же вы сделали! Из Малкини гораздо ближе. Впрочем, здесь мужик оттуда, он вас довезет.
На перрон привели крестьянина, который за десять злотых согласился отвезти пани Ляттер к самому Бугу - к парому.
- А на паром сядете, - толковал крестьянин, - вот вы и у пана Мельницкого; усадьба-то на том берегу у самой воды.
- Вы, может, знаете пана Мельницкого? - спросила пани Ляттер.
- Как не знать, знаю! Пока не было своей земли, ходил на заработки и к пану Мельницкому. Шляхтич он ничего, только горяч. Ему дать в морду мужику все едино, что чарку водки выпить. Известно, порох, но справедлив.
- Ну так едем! - сказала пани Ляттер, чувствуя, что ею овладевает безумное желание поскорее увидеть Мельницкого.
"Если бы он теперь умер, я бы покончила с собой или сошла с ума..."
Скорее, скорей туда, там покой, здоровье, быть может, сама жизнь!
Крестьянин флегматически свернул мешок с овсом и запряг лошадей. Сидеть на телеге было неудобно, трясло, снопок соломы выскальзывал из-под пани Ляттер, но она не обращала на это внимания. Держась за телегу, она глазами следила мглу, из которой должен был выплыть дом Мельницкого - и спасение.
Скорее! Скорей!
В Мельницком для пани Ляттер сосредоточилась теперь вся жизнь. Разве это не он сказал: "Бросайте с каникул пансион... дочку отдадим замуж, а сын возьмется за работу". Разве не он объявил о своей готовности вести дело о разводе, если она согласится выйти за него замуж?.. И разве не он говорил: "Помните, сударыня, что у вас есть свой дом. Вы обидели бы старика, если бы не полагались на меня, как на каменную гору..." Или последние его слова: "Я могу поклясться, что исполню все, о чем говорил вам, и, видит бог, не изменю своему слову!"
Итак, она не бесприютная странница, не сирота, у нее есть человек, на которого она может положиться... Этот дом и этот человек - вон-вон там, недалеко отсюда! Через час, а может, и раньше она войдет в его дом, станет перед своим единственным верным, единственным честным другом и скажет ему:
"Я все потеряла и теперь стучусь в вашу дверь".
А он:
"Теряйте поскорей! Когда бы вы ни приехали, днем ли, ночью ли, вы всегда найдете кров!"
- Мой кров... мой дом! - крикнула пани Ляттер так громко, что возница оглянулся.
"А что я ему тогда скажу? - подумала она. - Скажу ему вот что: дайте мне угол, где бы я могла проспать сутки, двое суток, неделю, я чувствую, что схожу с ума!"
Внезапно телега остановилась на перепутье, где тракт пересекала проселочная дорога. На проселке показалась коляска, запряженная парой отличных каштанок, а в коляске толстый господин, закутанный в бурку, с капюшоном на голове. Толстый господин, видно, дремал; лицо его нельзя было разглядеть.
Кучер в желтом кафтане хлопнул кнутом, кони промчались, как вихрь, и повернули на тракт в сторону железнодорожной станции, откуда ехала пани Ляттер.
- Что это вы остановились? - нетерпеливо спросила она у крестьянина.
- Я думал, это пан Мельницкий проехал, - ответил крестьянин.
- Мельницкий? Стойте!
- Нет, это, верно, не он, - сказал крестьянин, подумав. - Он бы на станцию не проселком ехал, а по той дороге, по которой мы сейчас едем.
Он стегнул своих лошаденок, и телега покатила дальше. Через четверть часа они поднялись на холм, откуда был виден Буг.
- Вот где живет Мельницкий, - показал крестьянин кнутом.
Впереди виднелась река в разливе, а за нею темная чаща еще нагих деревьев и в просветах между ними красная крыша дома.
- А вот тот дом, - продолжал мужик, - это корчма у перевоза. Там сядете на паром и не успеете оглянуться, как будете у пана в доме.
Пани Ляттер казалось, что она не доедет. Порой ее охватывало такое ужасное нетерпение, такая тревога, что ей хотелось броситься с телеги на дорогу и разбить себе голову. К счастью, она вспомнила, что в бутылке осталось еще немного вина, выпила все и немного успокоилась.
"Сперва к Мельницкому, а там спать!" - сказала она себе.
Ах, Мельницкий! Если бы он только знал, как нужен он пани Ляттер. В его доме она найдет временный приют и сон, который давно ее оставил. Мельницкий поедет в Варшаву, договорится с панной Малиновской о передаче ей пансиона, выторгует все, что удастся, и уплатит долг Згерскому.
