За порогом ее дома с желтыми дверями и синим гаражом родственники и все, кто ее знал, воспринимали ее как отзывчивую соседку, заботливую мать и обожающую свою невестку свекровь. Такой воспринимала ее и я, и мой по-детски смотрящий на нее супруг.
Знакомство мое с будущей «мамой» началось с улыбки и опять c «курицы в белом соусе». Традиционное куриное знакомство было улыбчиво натянуто, разрешалось говорить за столом и кивать, соглашаясь, как осёл. Фоном беседы служил негромко включенный телевизор. Впоследствии лакшери включенного телевизора было изъято из трапезы «курицы в белом соусе», и застолье превратилось в молчание, быстрое поедание и такое же бойкое мытье тарелок, вилок и кастрюль. В обязанности же моей свекрови входило улыбаться при моем появлении, шаркать тапочками по коридору и вздыхать во всеуслышание.
Свекровь Лиза прикидывалась женщиной ласковой, заботливой и молчаливой. Молчание ее было слышно в обиженных глазах, в хороших крепких зубах и приспущенных уголках морщинистого рта. Я ее воспринимала как замученную трудами женщину, обиженную окружающими и не имеющую возможности себя защитить. Я купилась на обманчивое первое впечатление. Жалела и потакала свекрови Лизе при слуховом и не слуховом контакте.
Через неделю моего воссоединения с супругом свекровь стала требовать благодарности за наше существование здесь, при случае она надувалась и громко отхаркивалась. Посторонние, не приемлемые для моего развитого мозга шумы превращались в постоянное чувство вины за ее здоровье, за свое недельное безработное существование, за выставленный на продажу спортивный «мерседес». И это повторялось ежедневно, каждое утро, встреченное не в своем доме.
Алекс уже месяц по счастливой случайности работал кассиром отдела продуктов в престижном магазине
– Какое счастье, что есть работа. Ну да, не получилось с той, которую хочешь, но ты же знаешь, что нам нужна супружеская виза, а без твоего трудоустройства я буду постоянно болтаться между Дубаем и Лондоном, – ежедневно успокаивала я своего супруга, наблюдая за его измученным лицом.
После работы Алекс снимал черную униформу и плелся на кухню кушать по маминому расписанию. Мама была довольна своим распорядком дня и всеми, кто его соблюдал.
Не по-английски снежный декабрь проходил неторопливо. Торопиться было ему (декабрю) некуда, у него было время. Времени не было у меня. Три недели безработного существования и каждодневного пребывания один на один с моей свекровью уничтожили все мои годами выработанные привычки: утром – душ, ресницы, деловая одежда, офис; днем – офис, клиенты-пациенты, часы (чтобы знать, когда все это закончится); вечером – клиенты-пациенты, машина, ресторан, дом. А теперь моя закономерная регулярность изменилась. «Зачем я сюда переехала?» – ругала я себя и с неохотой готовилась к встрече Рождества Христова.
Праздник этот напоминал мне обычный ужин за столом, покрытым скатертью с оленями, с Дедом Морозом (солонка) и со Снеговиком (перечницей). По английской традиции покупалось несколько подарков на каждого. По непонятному мне обычаю рождественские подарки выбирались из списка, который предоставлялся членами семьи друг для друга. Списка у меня не было. Подарки я получала в аккуратно замотанных липким скотчем коробочках
Акт выдачи подарков занимал по времени час. После завтрака, прилежно застегнув бусы, свекровь и все, кто был жив (до этого был и свекор), рассаживались по указанным местам и по обозначенной очереди получали в руки коробки.
– Ой, как люблю этот шоколад, – мне надо было сказать что-то хорошее, иначе все заподозрят, что я не довольна армейским режимом на Рождество.
– А я, как только увидела это шоколад, так сразу подумала о тебе. Я знаю, что ты его любишь, – тоже что-то вставила моя свекровь Лиза.
К тому, что я люблю, прилагалось платье на два размера больше моего с рукавами Царевны Лебедь, из которых она волшебно разбрасывала кости, карандаш-смешилка размером в полметра для первоклашек и много, очень много шоколада.
Неделю после Рождества ели торты, облитые сахаром, и запивали чаем с молоком.
Новый год приближался с неохотой. Утром 31 декабря, открыв один глаз (второй еще спал), я учуяла свою бездомную жизнь. Кровать, окно, кофе и опять кровать. В доме полагается передвигаться свободно, а в доме свекрови это надо было делать незаметно, дабы не поймать осуждающий сквозь улыбку взгляд.
– Мне совсем что-то плохо, – молвила я, сидя в комнате на кровати с распущенными и нечесаными волосами.
– Поехали погуляем в Кингстон, – предложил мне Алекс, расшевелился и засобирался.
