Но у Алекса такой возможности не было. Его зарплата не покрывала даже аренду этого домика-гномика, и к тому же ему хотелось расти и быть больше, чем поваренок в столовой. Только маме Лизе его желание вырасти не приглянулось.
С прыгающим сердцем и трясущимися руками супруг подал заявление об увольнении. «Маркс и Спенсер» встретил его просьбу с сожалением, но утвердил. А Лиза отреагировала гневом, что не по ее правилам вышло, и со страхом, что «вдруг они опять ко мне припрутся».
– Слушай, не бойся. Твоя мама тебя задавила подчинением. Я знаю, что ты боишься жить вне ее правил. Разомкни этот круг. Не бойся, и это будет по-мужски. Она не будет одобрять твоих шагов, потому что ты выходишь из-под ее контроля. Ей не хочется, чтобы ты был мужчиной. Потому что мужчиной должна быть она. Ты должен выйти. Выходи, – декламировала я свои законы бесстрашия по международному телефону из Дубая. – Деньги у нас на счету есть. Принимай решения, какие тебе хочется, и учись на них. Ошибешься, поднимешься и дальше пойдешь, – со страхом, что деньги «про запас» уйдут с моих счетов, закончила я.
Алекс был расстроен тем, что это были мною заработанные деньги, а не им, и в то же время окрылен, что он получил разрешение быть самим собой. Пусть они были маленькими и боязливыми, но это были его шаги, первые шаги в 40 лет, и мои тоже.
Пока Алекс закупал оборудование для булочек с беконом (так он захотел зарабатывать на жизнь), я зарабатывала в Дубае. «Шабашка» моя шла в тягость. Я с нетерпением заканчивала рабочий день и проводила его остаток в торговых моллах.
При грустном стечении обстоятельств большинство женщин блуждают в поисках очередной пары новых туфель, я же обманывалась в примерочных нижнего белья и пополняла свой гардероб. Месяц прошел очень медленно. Закончился он новыми лифчиками с трусами и поддержанием денежного фонда нашей семьи.
Радостный Алекс встретил меня дома горячим бутербродом со свининой. Свинина кусками, яблочный джем и начинка из лука и шалфея раскладывались по булке. Слюнявому восторгу не было предела. Печь для жарки была приобретена специально для сэндвичей. Оставалось только найти место, где их реализовывать. Вариантов было много, но места не было. Мы болтались по сезонным фестивалям, базарам и рынкам. Денег не зарабатывали, но потратили. Нужно было свежее решение. Так мы решили вложиться в свой будущий рынок. Алекс с радостью хватался за новые идеи, и неудачные поиски хорошего места под рынок огорчали его. К таким сложностям и решению деловых проблем его мозг готов не был. Но он не сдавался. Несмотря на бессонные ночи с мыслями о будущей неудаче, он был окрылен своими новыми задачами, в решении которых место для руководства было отведено ему, а не его маме.
По рекомендации своих дубайских клиентов-пациентов я с натягом принимала новые лица на Харли-стрит. Улица Харли славилась талантливыми врачами в прошлом столетии, даже раньше, и сохранила такую же репутацию и сейчас. Однако, несмотря на всю свою славу, Харли-стрит не собирала в моем кабинете необходимое число пациентов для безбедного существования.
При переезде в Лондон мое
Каждые три месяца я собирала чемоданы в страну палящего солнца и вечной зелени, а по приезде в Лондон надеялась найти нужных английских лордов, которые обратят внимание на мою профессиональную и умственную пригодность. Мои дрим-планы рисовались все ярче, а лорды по-прежнему сидели в своих дримах и не подозревали о моем существовании.
Я планировала свой бизнес, а Алекс искал рыночные пути креативного раскрепощения. Место, которое он нашел, намекало на прибыль и полную занятость.
При церкви был сад, и мы решили разбить в нем рынок. Церковь была старая, стены ее были пропитаны молитвами, изношенные пороги оббиты ногами праведников, ну, или теми, кто старался ими стать. Деньги были вложены, желающие торговать на рынке были найдены, а покупатели оповещены.
Рыночные рабочие дни проходили в невротическом состоянии. Алекс стремился угодить всем и ценами, и кредитами. Его
