– Подождите, я не помню, – засуетилась я и трясущимися от смущения руками стала искать в загруженной подарочными конфетами и духами из дьюти-фри сумке адрес своего последнего пункта назначения.
Машина тронулась.
Чужая земля, чужой дом, не свои люди. Голосовые связки требовали кофе, ноги – тапочек, тело – домашнего халата, а голова – признания меня своей в чужом мире.
«Добро пожаловать». Желтая дверь открылась. Я стояла в прихожей, выпучив уставшие глаза на цветную надпись, которая гирляндой из флажков свисала от одной стены к другой. Женщина с седыми волосами, коротко подстриженная, в темно-синих отглаженных брюках стояла на пороге. Это была моя свекровь. Мой муж радостными глазами смотрел на Смокина и трясущимися руками обнимал меня. На бледном и похудевшем его лице глаза сверкали первый раз за долгое время. Свекровь меня обняла, умело показывая всеми своими морщинами радость (которая мне тогда казалась по-настоящему искренней) от моего прибытия на постоянное место жительство в Великобританию, и поцеловала.
– Мама приготовила курицу в белом соусе, ты когда хочешь сесть за стол? – спросил меня муж. – Я голодный, – констатировал он факт, не оставляя мне выбора.
– Тогда сейчас. Только сначала кофе.
– С молоком или без? – не унимался муж в своем желании сделать меня счастливой в несчастливом доме и затянулся из астматического баллончика.
– Какая разница, с чем его пить.
Мне действительно было безразлично, а ему нужны были точные инструкции, дабы не навлечь суматоху в и без того имеющуюся неразбериху в его смышленой голове.
Круглый стол, застеленный белой глаженой скатертью с вкрапленными в нее зверюшками, был накрыт тарелками, вилками, ножами и куриными ляжками в белом винном соусе. Соус свекровь покупала в консервной банке, затем разливала его по тарелкам, и он стекал с куриных бедер. За столом все ели молча, и только мои слова нарушали тишину. И еще где-то там, глубоко, на другом, на непонятном уровне сознания трапезу нарушало какое-то беспокоящее меня чувство. Это было чувство раздражения, которое мне не хотелось осознавать, но я его ощущала, и оно начало тихонечко негодовать (вне моего участия).
Смокин скромно сидел в коридоре. Аппетита у него не было. Он рассматривал и обнюхивал прихожую, украшенную флажками из бумажных букв. Словесные знаки были отпечатаны на тонкой прозрачной бумаге, при малейшем выдохе они колыхались, и казалось, что вот-вот растают, превратившись в цветное месиво из красок и чувств.
Желто-красно-зеленые буквы, выстроенные в «ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ ДОМОЙ», были просто бумажными буквами. От них не пахло домом, и они не светились уютом.
Лиза, свекровь моя, была (хотя она и сейчас, может быть, есть) женщина быстрых движений. Ее тапочки слышно стучали по настеленным коврам, и громкое дыхание будоражило задумавшиеся головы. При каждом движении тела, наклоне вправо-вверх-вниз-влево она на вдохе молчала, а выдох сопровождала жалобно трепещущими звуками и словами. «О боже» не входило в ее лексикон, несмотря на то что женщина она была крещеная, вот только не верующая. В свои английские 70 лет она делала мелкую химию на седые волосы – на дому, с вызовом мастера, и коротко подстригалась. Дама она была тихая, говорила мало. Говорили ее тело, вздохи «ахи-охи» и лицо. От нее пахло хлоркой, злостью, лавандой и постоянными обидами.
«Опять этот скверный дождь», – ворчала она, передвигая тапками по коридору, волоча их с умышленным намерением. «Да, опять дождь», – поддакивала я и, не прибавляя прилагательных, уходила в отведенную нам комнату.
Дом Лизы представлял из себя бунгало из четырех комнат плюс ухоженный сад и гараж. Большую часть своего времени свекровь проводила в комнате с раздвижными дверями, выходящую на веранду, устеленную деревянными досками. На стекле двери заглавными буквами было написано: «ОСТОРОЖНО СКОЛЬЗКО». При частых дождях приподнятая площадка наполнялась водой. Откачать воду было невозможно, если только разобрать веранду и построить заново. Поэтому оставалось надеяться на солнечные дни. Но зачем ей надо было оставлять для себя напоминающую записку – для меня было загадкой. Спросить ее я не осмеливалась, да, наверное, мне это было не так уж интересно. Хотя это было забавно.
Свой сад Лиза любила. Кустики, цветочки, помидоры, кукуруза, смородина, малина и горох доставляли ей истинное наслаждение. Она раздвигала тяжелые зеленые шторы и любовалась своим творчеством. Она обрезала кустики, собирала урожай и, не предложив нам, ходила по ближайшим домам и угощала соседей «душевной заботой» и «добротой».
Свою машину «хонду» свекровь парковала на отведенной асфальтированной площадке при въезде в дом, оставляя гараж свободным для садовой утвари. Так нежно она была этой утвари предана.
Из четырех комнат нам отводилась одна. Стены ее были окрашены в цвет топленого молока. Окна выходили на косой забор соседского двора.
