Я втихаря от всех писала роман, психологический мистический детектив на английском языке, а также выдуманную жизненную историю про одинокую женщину «Люську» на русском, который забросила. Моим единственным читателем был муж. Но мне этого было недостаточно. Самоуверенность утекала, как вода через разбитый горшок. Все, что я писала, мне казалось бессмысленным, тупым, никому не нужным. Мои «демоны» мне намекали, что, мол, Алекс и просто так меня любит, да и из депрессии помогает мне выбраться, вот поэтому ему и нравится все, что я пишу. Нравится ли ему на самом деле, или он просто не хочет меня расстраивать? И чтобы ответить, нужна была другая аудитория – чужая. Инстаграм предоставил мне эту платформу.
Когда я была школьницей, мама говорила: «Доча, ради бога, только не задумывайся». Сегодня я, похоже, выросла – не задумываюсь, а только наблюдаю.
Мари. Взгляд из настоящего
Наступали дни, когда мне было страшно больно писать свою жизнь. Тогда я убегала к себе на кровать, сидела под одеялом и тупо смотрела в потолок, пока напоминание, что я себе обещала честно писать все, что я чувствую, чтобы вылезти из этой ситуации, не брало верх над моей боязливостью.
Я – ему: «Я чувствую себя виноватой, что не работаю».
Он – мне: «Ты работаешь 24 часа в сутки. Ты мыслишь».
Я – ему: «Но ведь я не приношу домой деньги».
Он – мне: «Их приношу я».
Я – ему: «Но ведь их даже не хватает на оплату долгов и поменять это корыто на карету».
Он – мне: «Когда ты мыслишь – ты двигаешься. Когда ты двигаешься – ты идешь. Когда ты дойдешь – все оплатится по счетам».
Мари. Взгляд из настоящего
«Идите работайте, что вы сидите», – советовала умная, давшая себе побеждающий ник Pobeda с какими-то там цифрами девушка под моими постами в Инстаграме. Ее слова звучали настойчиво и требовательно. Она, судя по ее опыту и знанию моей жизни, знала, что мне надо. А я вежливо отвечала и наивно оправдывалась за свое злополучно сложившееся существование и объясняла, почему я не иду работать. «Кто эта дрянь, которая решила мне давать советы, что мне делать и куда мне свои мозги пристроить», – гневалась я, но такт и этика психотерапевта не позволяли послать ее на х…. «Да и вообще, был ли это провинившийся такт, а может, этот страх кого-нибудь заслуженно обидеть не случаен?» – думала я, перечитывая огорчившие меня комментарии. Странно, что ее это разозлило. Да и потом, не понимаю, какое ей дело до того, что я тут о себе пишу? Может, у нее есть кто-то, кому она хотела бы высказать то же самое, да не получается, потому что «нельзя», «плохо обо мне подумают». Вот и получается, что высказывается здесь.
Я поправила болтающуюся на плече лямку черного прозрачного гипюрового бюстгальтера под футболкой, одетого не по-модному с семейными мужскими трусами в клеточку, и задумчиво уткнулась в буквы на мониторе. Буквы смотрели на меня возмущенным взглядом. Вакуум чужой агрессии захлебывался во мне, но я ее по привычке проглотила и разрешила ей продолжить надменное и знающее «что мне делать» инстаграм-марание.
Мама, насколько я помню, всегда во всем и всем уступала. Она не конфликтовала. «Только, ради бога, не ввязывайся», – таков был девиз ее жизни. Трусливо волоча это скромное изречение изо дня в день, она терпела и молчала.
Когда я родилась, мама передала нравоучительную апофегму мне по наследству, не спрашивая: «Тебе это надо, доча?» И я, не зная, надо мне или нет, взяла и закрепила ее за своим характером. Иногда, вопреки маминым убеждениям, я ввязывалась или же, если быть точнее, враждебно высказывала недовольство, и то только тогда, когда надо было показать свое высокомерие.
Напыщенность перешла ко мне по генетической линии от папки. Зарплата у него была маленькая, а ему хотелось быть большим и важным. Он легко опустошал свои карманы, покупая «выпивку» для любителей выпить за чужой счет, и оставшиеся 28 дней до следующей получки ходил на работу и приходил с нее с пустыми карманами. И я не перечила советчикам по жизни, не противоборствовала недовольным, но иногда надменно злилась вслух, если представлялся такой случай (противоположная сторона была не защищена, страдала заниженной самооценкой и не возмущалась, когда возмущалась я). Я стала заниматься психотерапией, и навыки «возмущаться» исчезли, оставив мне покорность и терпение. Я приходила в негодование молча, про себя, разрешая и уступая всем, кто хочет воспользоваться правом «барского» высокомерия.
Женщина с ником Pobeda отписалась и поменяла свой ник. Возможно, ее разозлила моя жизнь, потерявшая все денежные сбережения; и успех, который был приметен только мне, для нее был не чем иным, как провалом.
Но чувство вины за «тунеядство» меня не покидало.
