– Я все прекрасно понимаю. Но когда у меня гости, будь добр – раздевайся на ночь, ложись в постель… Договорились?
– Как прикажешь.
– Хорошо. При отсутствии чужих в доме ты, естественно, волен заниматься по ночам чем хочешь. И еще. Извини, Роджер, но мне хотелось бы задать тебе еще несколько вопросов. Вечером, в кухне, было слишком мало времени…
– Я слушаю.
– Если отбросить мотивы выживания, как ты относишься к сексуальным контактам? Как я понимаю, удовольствия они тебе не доставляют. Или подобные вопросы глупы с моей стороны и тебе все равно?
– Я создан для того, чтобы служить человеческим существам, и поэтому любая форма служения является основной целью моего функционирования, конечно, в рамках известных трех законов. Если переводить на человеческий язык, то я получаю удовольствие от каждого факта качественного выполнения своих обязанностей.
Арика невольно передернулась. Но, взяв себя в руки, заметила:
– В том‑то и дело, что с сексом все не так просто. Это… как бы это объяснить… не единовременная вещь. Существуют такие понятия, как отношения «до» и «после». ну и так далее.
– Все стороны человеческой жизни таковы.
– Возможно. Но секс – одна из наиболее запутанных. То есть для кого как, но в данном случае мой интерес отнюдь не академический, я имею ввиду конкретного человека.
– Вету?
– Она, кажется, заинтересовалась тобой. Можно придумать что‑нибудь, ну, я не знаю… болезнь, обет… но все это будет выглядеть крайне неестественно – понимаешь, вид у тебя не соответствует. Любая попытка запрета с моей стороны тоже не типична.
– Если у Веты действительно есть такое желание, и если ты не против, то я не вижу причин…
– А я вижу. Понимаешь, у нее не было почти ни одного нормально оконченного романа. Бурные сцены, ссоры. Она моя единственная близкая подруга. И я совсем не против вашей связи, но боюсь, в результате я ее потеряю. Чего мне бы очень не хотелось.
– Если дело только в этом, то я, кажется, могу тебя успокоить. Я прослушал несколько курсов ведущих психологов, кроме того, по настоянию мистера Блэйка, я имел некоторую светскую практику.
– Что ты понимаешь под «светской практикой»?
– В течение нескольких лет, как сын мистера Блэйка, я вел активную светскую жизнь, в которую, кроме всего прочего, входили любовные связи, в том числе с замужними женщинами.
– Боги, это‑то зачем?
– Среди этих дам было несколько, которые оказывали – через своих мужей – влияние не только на мою судьбу, но и на судьбу мистера Блэйка. Благодаря всему этому он прожил на несколько лет дольше.
Арика передернулась:
– Ничего себе. Шпионский роман какой‑то.
– Мистер Блэйк старался обезопасить себя… нас. Так что я имею большой опыт сохранения дружеских отношений с бывшими дамами сердца. Большинство из них, кстати, весьма неуравновешенны. Это ни в коем случае не обвинение, а всего лишь констатация.
– Ладно.
– Так же побочным результатом этих связей явилось предотвращение двух разводов и множества скандалов. Кстати, несмотря на относительную активность, лично я ни в один скандал не попал.
– Просто идеал осмотрительности и благоразумия, – саркастически хмыкнула Арика. – Что ж. Если ты такой светский лев, то смотри сам, по обстоятельствам. Только, пожалуйста, не обижай Вету, хорошо?
– Последнее пожелание абсолютно излишне, – невозмутимо ответил робот.
– Да, действительно. Кстати, – задумчиво продолжила Арика, – твоя светскость. Ты врать умеешь?
– В соответствие с твоими пожеланиями я легко могу замалчивать отдельные факты, переводить разговор на другие темы, и так далее. Прямая ложь возможна только в случае определенным образом сформулированных приказов, включающих степени приоритетности – Лонг может тебе об этом рассказать. Под подобным приказом, например, находится вопрос о моей человечности.
– То есть… у тебя добивались, не робот ли ты?
– Да.
– Ты не хочешь об этом говорить?
Вмешался Лонг:
– Не надо расспрашивать Роджера о том случае, Арика. Это может привести к «ступору». Если захочешь, я расскажу потом, без него.
Арика встревожено нахмурилась:
– Да, конечно, извини, Роджер. Вот еще что. Вы с мистером Блэйком, вероятно, разрабатывали варианты легенд твоей самостоятельной жизни. Какая‑нибудь может подойти для нашего случая? То есть, почему ты решил наняться ко мне в компаньоны, ну и так далее.
Роджер пожал плечами:
– Я образованный молодой человек, подающий надежды, но не более. После смерти отца оказалось, что его состояние далеко не столь значительно, как я представлял, его хоть и хватило на оплату долгов, для жизни не осталось ничего. В результате я нанялся не необременительную, как мне показалось, работу, с перспективой женитьбы на состоятельной нанимательнице.
– Неплохо. Хотя последнее – лишнее, так как… ну, любой, знающий меня хоть немного поймет, что это чушь.
Роджер усмехнулся:
– Мне откуда об этом знать? А пока разберусь, что к чему, отступать будет некуда – придется ждать и надеяться на то, что ты все‑таки оценишь меня по достоинству. – Роджер, привстав, церемонно поклонился. – Кстати, это может объяснять, почему я избегаю романов «на стороне».
