— О великий эмир, — сказал Адиль дрожащим голосом. — Увы, я не могу продать моего кота. Он — мой единственный друг и утешение в этой далекой от моей Родины земле.
Улыбка сошла с лица эмира. Капризно выпятив нижнюю губу, он пробормотал сквозь зубы:
— Ну что ж, не хочешь продавать, так и не надо. Челядь проводит тебя к выходу. И знай, что в Бухаре запрещено играть на музыкальных инструментах на площадях, это разрешается только в чайхане, — сухо добавил эмир.
Адиль низко поклонился эмиру. Затем слуги привели мальчика и манула во внутренний двор цитадели. Тут выбежал ещё один слуга, шепнув что-то остальным. После чего Адиля вместе с манулом выпроводили из Арка.
Только у мальчика вырвался вздох облегчения, как появились стражники. Предчувствуя недоброе, Адиль крикнул манулу: «Беги во всю прыть, иначе тебя здесь заточат!»
Манул стрелой вырвался из ворот Арка и опрометью помчался через многолюдную площадь Регистан, оставляя после себя клубы пыли. Двое стражников бросились за ним, но им было не угнаться за ловким манулом, рожденным в степях и привыкшим бегать за прыткими полевыми мышками.
В это время другие стражники крепко держали Адиля.
— Бросьте его в зиндан. Пусть посидит и подумает, — приказал начальник стражи.
И бедного Адиля бросили в подземелье. Узников было почти так же много, как людей на бухарском базаре, а теснота ещё хуже, чем у прилавков с самым ходовым товаром. Люди сидели на земле, изредка почесываясь. Кроме клопов и вшей, осуждённых терзали клещи, которых специально разводили, чтобы сделать пребывание в темнице ещё мучительнее. Было холодно, сыро и смрадно. При свете свечи, непонятно как здесь оказавшейся, Адиль смог разглядеть сотоварищей по несчастью. Заключённые были самые разные: от одетых в лохмотья крестьян до зажиточных купцов в дорогих, расшитых золотом чапанах.
— У чиновников эмира совсем не осталось стыда! Мало им обирать и наказывать взрослых, уже и за детей принялись, — пробормотал пожилой бухарский гончар. — За что тебя заточили, бедный мальчик? — обратился он к Адилю.
— Я не захотел продавать эмиру своего кота, — ответил Адиль.
— О, горе тебе, несчастный! — воскликнул купец. — В Бухаре давно такие порядки, что ничего тебе не принадлежит, даже собственная жизнь. Всё, на что положит глаз эмир и его чиновники, не является твоим.
Сон снится мне уже несколько ночей напролёт. Я — мальчик-кочевник, заточенный в холодный тёмный зиндан. Что это значит? Или мой отец пытается о чём-то меня предупредить из того места, где пребывает его душа.
Когда отец рассказывал мне о приключениях Адиля, я представляла себя мальчиком-кочевником. Поскольку я была единственным ребенком, то думала, что мой отец предпочёл бы сына, а не дочь. Так же как об этом думала ты. Я пыталась вести себя как мальчик и играла только с мальчиками. Я была сильной, смелой, никогда не плакала, даже если расшибала до крови коленку или голову после опасных игр. Когда мне исполнилось одиннадцать, я стала избегать как мальчиков, так и девочек. Мне стало с ними скучно. Я начала читать. В нашем доме была огромная библиотека. В то время моим любимым писателем был Чарльз Диккенс. Как видишь, я всегда любила мрачность.
Не буду больше докучать снами о древней Бухаре.
С нетерпением жду твоего письма!
[1] Большая игра — конфронтация между Британской и Российской империями за господство в Южной и Средней Азии в XIX веке.
[2] Сарбаз — пехотинец регулярного войска эмира в Бухарском эмирате.
Деньги — это ничто…
Дорогая Анара,
Какой интересный сон тебе приснился! Я ощутила себя в старой Бухаре. Бедный Адиль и кот! Ведь всемогущему эмиру вскоре опостылеет танцующий кот, также как и всё, чем он когда-то обладал. Я перечитываю твоё письмо и спрашиваю, какой же скрытый смысл кроется в сне. Может быть смысл в том, что мы желаем обладать вещами, которыми не должны обладать? Кто является истинным владельцем чего-то? Или кого-то?
Меня удивляет, когда люди считают, что один человек принадлежит другому. Когда говорят, что Дон Жуан принадлежит другой женщине. Неужели он является её собственностью? Как ужасно, моя дорогая! Не удивительно, что так много собственности желает развестись со своими владельцами! Разве кто-то может хотеть, чтобы им обладали? Возможно. Возможно, даже я хочу. Но никогда не буду обладать Дон Жуаном. У меня хотя бы остался Оливер. Так я, во всяком случае, думаю. Оливер куда-то пропал, но он вернется. Когда снова с ним встречусь, попрошу на мне жениться. С ним намного веселей, чем с Китом. Кит Беннет. Даже имя вызывает тоску.
Я и Дон Жуан… Всё закончено. Навсегда! Так что тебе не стоит беспокоиться. Дон Жуан позвонил и попросил, чтобы мы встретились. А после того, как мы переспали, он достал из кармана чек.
— С большими извинениями, — да, так он и сказал, — с большими извинениями предлагаю деньги за все неудобства, которые причинил.
— Ты имеешь в виду похищение?
— Именно. Видишь ли, если бы я всё заранее рассказал, ты бы испугалась и ничего бы не получилось. У меня не было другого выбора, — стал объяснять он.
