Вчера я здила кататься съ мистрисъ Уарингтонъ по большой дорог которая огибаетъ гору Сен-Мишель. Видъ великолпенъ. Но не скалы и не волны плескавшіе о песокъ дороги не привлекли мое вниманіе, а огромное зданіе, крпость или старинное аббатство, которое стоитъ на вершин скалы. Мн казалось что я его видла прежде. Я спросила мистрисъ Уарингтонъ что это такое и поблднла, когда она отвтила мн посл минутнаго колебанія. «Это наша гора Сенъ-Мишель.» Она замтила мое волненіе и предложила вернуться домой… Нтъ, подемте туда, просила я. Мы обогнули заливъ и прохали Маразіонъ.
Пока мы хали отливъ унесъ воду и гора, которая казалась мн островомъ, превратилась въ полуостровъ. Мы прошли по высохшему дну моря тропинкой мокраго песка, по обимъ сторонамъ которой вковой природою поднимались глыбы камня, покрытыя морскими растеніями и мокрымъ мохомъ. Подходя ближе я еще боле была поражена сходствомъ этихъ скалъ, которыя носятъ одно и тоже имя. Тотъ же срый гранитъ, тоже море, тоже зданіе. Сенъ-Мишель Моунтъ у англичанъ былъ прежде монастыремъ, потомъ крпостью; но къ счастію человчества онъ никогда не былъ государственной тюрьмой. До этой минуты я еще не ршила гд я устроюсь, но видъ Моунтъ Сенъ-Мишель Корнвалисъ покончилъ мои колебанія. Эти скалы омытыя тмъ же океаномъ, эти мрачныя зданія внчающія ихъ такъ знакомы мн; они мн родные. Но первая крпость на земл Англіи говоритъ о забвеніи мрачнаго прошлаго; вторая, на нашей земл, кажется посылаетъ небу крикъ ужаса и надежды.
Мы въ тотъ же день осмотрли домъ, который я хотла нанять. Маразіонъ, деревня гд я буду жить, была, какъ говоритъ преданіе, выстроена евреями которые еще задолго до рождества христова, вели тамъ дятельную торговлю жестью. Но я не думаю чтобы теперь нашлось тамъ много потомковъ этихъ торговцевъ. Одно имя деревня напоминаетъ о прежнихъ поселенцахъ и это имя мн нравится. Она означаетъ: «горькій Сіонъ.» Здсь я буду вспоминать о Франціи. Группа новенькихъ домиковъ, нкоторые очень изящной англійской архитектуры, построены вдоль берега противъ горы Сенъ-Мишель. Заливъ около горы очень живописенъ, огромная масса воды, въ рамк изъ песковъ и зубчатыхъ гранитныхъ скалъ.
Теперь я хочу описать теб нашъ домъ. На прочность постройки невозможно пожаловаться, потому что онъ выстроенъ изъ гранита, единственнаго камня, который здсь водятся въ изобиліи. Рзцу трудно пронять его твердыя глыбы, и потому жители Маразіона только обтесываютъ его огромными глыбами и наружныя стны домовъ кажутся шероховатыми. Внутреннее расположеніе дома не похоже на наши дома. Здсь не только дома стоятъ особнякомъ другъ отъ друга, но и комнаты отдлены корридорами. Здсь только возможна вполн неприкосновенность частной жизни. Вилла, которую я нанимаю стоитъ на небольшой песчаной возвышенности; я опасалась сначала что она открыта сильнымъ морскимъ втрамъ, но меня увряли что втры здсь теплые и здоровые. Меблировка комнатъ простая и нравится мн. Я очень удивилась увидвъ въ верхнемъ этаж дв комнаты раздленныя корридоромъ, очень простыя, но на солнечной сторон. Изъ оконъ ихъ открывался лучшій видъ на окрестности. Свтъ свободно проникаетъ въ комнату сквозь большія чистыя окна, не защищенныя занавсами. Снаружи нижнія стекла оконъ защищены желзной ршеткой. Сердце мое сжалось когда я увидла ее. Но это непріятное впечатлніе тотчасъ изгладилось, когда я узнала что эти комнаты были дтской. Желзная ршетка у оконъ должна предохранить дтей отъ опасности, которымъ они легко подвергаются по незнанію опасноcти и рзвости свойственной ихъ возрасту. Эта ршетка мра предосторожности, а не признакъ тюремнаго заключенія. Въ одной изъ комнатъ дти спятъ въ другой играютъ, когда холодъ или дурная погода не позволяютъ выпускать ихъ въ садъ. Мн сказали что такія (nursery) дтскія устроены во всхъ порядочныхъ англійскихъ домахъ.
Я должна сознаться что это меня удивило. Въ нашихъ парижскихъ домахъ вы найдете необходимыя удобства и роскошь: столовую, салонъ, спальню, кабинетъ для занятій и будуаръ, однимъ словомъ все что нужно для привычекъ дловаго человка, или великосвтской женщины. Одно существо забыто — ребенокъ.
Принужденный жить жизнью взрослыхъ, проводить и дни и ночи въ одной комнат съ нервной и болзненной матерью или съ отцомъ, постоянно занятымъ длами, ребенокъ не можетъ не сдлаться для нихъ безпокойнымъ гостемъ, а для себя вчно недовольнымъ плнникомъ. Какъ ему удержаться отъ искушенія обломать иногда мебель, разорвать книги, разбить фарфоръ? Его живость и убытокъ, который она наноситъ родителямъ навлекаютъ на него постоянные упреки. Его бранятъ, его наказываютъ за то что онъ слишкомъ рзовъ, живъ, шумливъ, однимъ словомъ за то что онъ дитя. Часто въ тсныхъ квартирахъ для него нтъ мста и чтобы онъ не мшалъ его гонятъ на дворъ, и ты знаешь что такое дворы въ большихъ городахъ, это волчьи ямы безъ луча свта. Англичане лучше насъ поняли семейную жизнь. У нихъ новорожденный считается личностью; у него есть своя комната.
