— По моей милости она попала в ад длиною в шесть лет, — резко, не сдержав истинных эмоций. — Если бы не я, аварии могло и не быть…
— Неправда! — Упрямо поджимает губы. — Амалия…
— Прекрати. Я был под дозой, Эмили.
Выплюнул. Словно отрезал. Жестко. С презрением. Потому что до сих пор не простил себе этого. На собственное существование ему было плевать. А вот если бы что-то случилось с ней, доверившейся и сидевшей рядом в тот роковой день… Определенно точно Марсель не пережил бы такого сценария. И это не просто слова. Он бы сошел с ума.
Наверное, всё это отразилось на лице, потому что девушка изумленно молчала.
— Не приписывай мне высокопарных поступков. Ты не знаешь, кем я был. Чудом удалось избежать жертв. Наркотики в крови притупили реакцию и бдительность. И если бы не моя зависимость, ничего бы…понимаешь, ничего бы не случилось.
— А если бы не случилось, ты бы умер в один прекрасный день от передозировки? Это лучше, Марсель?
— Еще скажи, что авария спасла мне жизнь, — горькая усмешка.
— Скажу. Спасла и тебе, и твоим родителям. Как ты выразился вчера, мы этого уж никогда не узнаем. И слава Богу.
Её упорное стремление обелить его почему-то рождало ответный протест, вылившийся в раздражительное:
— Со стороны ведь виднее.
Захотелось встать и уйти, чтобы успокоиться и не обижать её. Ведь понимал же, что незаслуженно задевает Эмили. Даже спустя столько лет мужчина не мог спокойно реагировать на этот эпизод, перевернувший всю жизнь. Безоглядно. Он никогда и ни с кем не говорил об этом. Не мог. Это только его боль, ставшая результатом промаха, оплошности, добровольного самоуничтожения. Есть такие мысли, что паразитами кучкуются в подсознании и коварно бьют в самые неподходящие моменты, стоит дать лишь малейший повод. Так вот, сейчас был один из них. Ворох гадких воспоминаний вихрем пронесся перед ним, будто это было вчера, а не больше десяти лет назад.
Марсель поднялся.
Но нежная ручка на его запястье не позволила ступить и шага.
Он опустил взгляд и встретился с прямым требовательным взором, исполненным участия, но не жалости. И желания вникнуть, принять, стать частью этого мира, который скрыт от окружающих.
— Тогда дай мне своё видение. Сделай так, чтобы я взглянула на ситуацию твоими глазами. Это тебе посильно? Позволить мне прикоснуться к настоящему Марселю на один день. Сможешь?..
Бл*дь!
И как же она сумела прочесть его? Распознать незатянувшуюся рану? Которую никто не желал лицезреть?..
Смогу, девочка. Когда ты на меня смотришь ТАК, будто мне всё по плечу. Будто я и впрямь единственный. Лучший.
Ты только не отворачивайся, когда всё услышишь.
В свои тридцать пять лет непостижимым образом он вдруг осознал, что страшно хочет быть понятым. И кем?
Маленькой женщиной с глазами-блюдцами.
«…не важно, как ее звали, не важно, что разрываю когтями цветастый лён.
не важно, что я из стали, и даже не идеален,
важнее, что я влюблён».
Джио Россо
Возвращаться туда, где ты сломался и упал на колени перед собственными достоинством и совестью, крайне тяжело. Картинки прошлого, старательно забытые, как казалось раньше, но никак не стертые, кадрами немого кино проносились перед глазами. И ему оставалось лишь комментировать их.
Марсель не предполагал, что у него может получиться попытка душеизлияния. И меньше всего верилось в то, что катарсис принимает хрупкое существо, с истинно осмысленным участием взирающее на него. Мужчина не знал, что в результате даст это «психологическое кровопускание». Просто заговорил, выполняя мольбу Эмили и глядя на красочную обложку альбома, покоящегося на журнальном столе. Символично.
Он никогда не был избалован, ему не сходили с рук те или иные проделки. Его учили отвечать за свои поступки, по-мужски принимая расплату. А еще отец привил им с братом тягу к самостоятельности, позволив опробовать вкус финансовой свободы, заработанной настоящим трудом. Поэтому Марсель не понаслышке знал, что стоит за успехом и состоятельностью его семьи.
Оба наследника вдоль и поперек с самых низов исследовали процветающий в те годы бизнес. Начинали с кладовки, где помогали таскать ящики, а потом стали помощниками на кухне — да, мальчик научился виртуозно чистить картофель, хотя с рыбой так и не сложилось. Позже — пустили в зал стажерами-официантами, полюбовно именуя «енотами». Это была любимая часть просвещения. Ведь как иначе? Подросток и почти выпускник школы, выглядящий значительно старше и благополучно умалчивающий информацию о своем возрасте, стал объектом пристального внимания представительниц противоположного пола. Опять же — гены, то бишь, рост, комплекция и взгляд. Не по годам серьезный, сосредоточенный. И, как оказалось, притягивающий…
Нет, красавцем Марсель никогда не был. Ему и не надо было. Харизма из него так и сочилась отовсюду, а к ней прибавлялась мужественность. Ум, светившийся в глазах, юмор, которым развлекал клиенток в процессе заказа… Вот и обозначено начало его длинного послужного списка. Они хотели — он был не против. Эта сторона жизни мужчины всегда протекала бурно и без поисков.
