Художник - это необычный человек. Он погружается в созданную им атмосферу, живёт в ней и продолжает изобретать вокруг себя красоту. Художник способен превратить серые улицы в цветущие сады, добавить яркие краски туда, где им не место. Он творец, а значит только он знает, как ему будет лучше.
Но у меня нет в руках таких красок, которые смогут превратить чёрное пятно в радугу.
Я иду, а дом Тимы всё никак не скрывается из виду. Моя тропинка вперед подобна горизонту, её видно, но до финиша дойти не сможешь. Его особняк стоит посреди густых деревьев, и кажется, в самом центре, раз я не вижу выхода. И не уверена, что иду в нужном мне направлении.
Кровь, недавно сочащаяся из царапин, запеклась. Она запачкала разорванное платье. Глядя на раны на животе, я вспоминаю про официанта. Он помог мне, но какой ценой? Что с ним? Его убили?
Спереди меня шлагбаум и рельсы. В диспетчерской будке сидит женщина, а мужчины с автоматами и фонариками ходят вдоль рельс. Я не сразу их заметила, поэтому сейчас стою перед ними и прикрываю область груди руками.
— Девушка, что с вами произошло? — окликнул меня голос мужчины и осветил фонарём.
— Можно попросить у вас телефон?
Они переглядываются, тот, который повыше пожал плечами и достал сотовый телефон.
— Ну, позвони. — подошёл он ко мне и протянул мобильник. — Только имей виду, потом ты нам всё объяснишь, как и почему ты здесь оказалась.
— Хорошо.
Дрожащими руками я набираю номер человека, которого больше всего на свете хочу слышать. Миллер. Его голос был со мной всё время в голове, мне просто необходимо услышать вживую.
Сеть плохая. Короткие, сбивающиеся гудки. А потом его грубое «слушаю».
—
— Эми!? — крикнул он мне в трубку. — Эми! Твою ж… Где ты?
— Я в Италии. Тима увез меня сюда. Он издевается надо мной! Забери меня, пожалуйста! Я сдохну, ты слышишь меня? — связь обрывалась. — Мёрфи? Слышишь? Я в Италии! — повторяю.
Мужчина, давший мне телефон, занервничал. Второй подошёл к нему, они стали перешептываться, а позже кивнули женщине. Та сразу же начала набирать чей-то номер.
— Она сбежала из семьи Моретти! — воскликнул мужчина. — Отдай телефон, беглянка! — он размахивал руками, а женщина кричала в трубку, что меня нашли.
Я бросаю телефон ему в ноги и спускаюсь на бег. Но не успела я пробежать и три метра, как меня схватили и поволокли в будку. Полная женщина с острым носом ухватила меня за руку, усадив на свой стул. Я брыкалась, кричала и извивалась.
— Нам за неё столько денег дадут! — сказала она и залилась смехом.
— Как она умудрилась сбежать? Я не понимаю. — высокий мужчина смотрел на меня, покачивая головой. — Попытка была хорошая.
— Отпустите, меня мама ждёт дома. Пожалуйста. Поймите вы, меня похитили! Я тут не по своей воле! — истерю я.
На мои холодные коленки стали капать горькие слёзы, обжигающие кожу. Я уговаривала , умоляла их, но они смеялись. Они жаждали денег, им плевать на чью-то жизнь, я для них незнакомка, а значит не нужно обо мне париться.
Суровый мир, а люди в ним безжалостны. Хотя такое отношение невозможно назвать человеческим.
Я сидела в диспетчерской, а троица перекрывала мне выход из неё. Только когда показались огоньки от машин, они отошли от двери. Из первой машины вышел отец Тимы.
— Мистер Моретти, мы только её обнаружили и сразу же позвонили вам. — стал подлизываться мужчина пониже.
Он молча вложил ему в руку пачку денег и оттолкнул с дороги.
— В машину! — заорал он мне, выходящей из будки.
— Нет! — отрицала я, сложив руки на груди. — Иди
Моретти подошёл ко мне с грозным видом, но моя смелость никуда не улетучилась. Я по-прежнему держала руки на груди, отчаянно пытаясь оказать сопротивление, но понимая, надолго меня не хватит. Меня в любом случае посадят в машину и увезут обратно в дом страданий.
Так и случилось, ему надоело моё упрямство и он приказал своей охране запихнуть меня в автомобиль. Тихая слеза скатывалась по щеке, но я не издала ни слова больше.
Я успела позвонить Миллеру, но услышал ли он меня? Понял, что я в опасности и нахожусь в Италии?
Ехать на машине до особняка не более десяти минут. Значит я так долго плелась пешком? Я выхожу и вижу, что на пороге дома стоит Софи, укрытая махровым платком на плечах. Прохожу мимо неё и замечаю в глазах его мамы сожаление. Она поджала губы, увидев моё зареванное лицо.
— Я ещё и позориться должен из-за этой оборванки! — возмущался Моретти.
— Милый, не злись на неё. Ей тяжело сейчас, привыкнет. — Софи гладила его по плечу.
Я сижу на полу второго этажа и наблюдаю, как она скачет возле него и трепещет, как только он начнёт ругаться и оскорблять меня. Женщина не имеет свободу. У неё нет прав. Жестокий патриархат, съедающий честь девушек в этом доме.
— Зайди в комнату. — сухо произнес Тима.
— Давай сразу. — закрываю за собой дверь.
— Что сразу?
— Допустим, ты сказал, какая я плохая, а я в сотый раз унизилась перед тобой, говоря, что больше не буду сбегать.