Слегка нервная болтовня спутников, против обыкновения, не раздражала Брайда. Наоборот, ему хотелось, чтобы молчание не сопровождало их поход. В молчании таились мысли и воспоминания, а разговоры отвлекали и давали возможность не думать о том, что осталось за спиной. Отец, заговор, Келла, Серп-Легат.
Да и непросто молчать, если вокруг то, что невольно вызывает страх. Каждый из маленького отряда эмиссара имел вполне отточенное чутьё на угрозу. А Пустые земли — воплощённая угроза.
— Где лошадей поить станем? — спросил Брайд. — Есть тут реки или ручьи какие?
— Есть, — ответил Змейка. — У Камня на первую ночёвку встанем. Там озеро неподалёку. Вообще, относительно безопасных мест тут мало, но Камень — одно из них. Поэтому риск только напороться на таких же… отдыхающих.
— Например?
— Дахака. Сборщики суфанги, контрабандисты, беглые всех мастей. Туда или обратно.
— Людно тут, — усмехнулся Брайд. — Оказывается.
— Я преувеличиваю по своему обыкновению, — неожиданно серьёзно сказал Змейка. — Риск есть. Но не так чтобы существенный. Но, как говорил наш неприятный друг, нас тут три мага. Отобъёмся или договоримся, если что.
Магом его уже называют не стесняясь. Брайд хмыкнул и мысленно махнул рукой. Как есть. С очевидными вещами спорить только упрямый идиот будет. Может и к лучшему, что сейчас с ним те, кому эта еретическая информация вообще не щекочет разум. Хороша же компания у сына маршала Амеронта. Хотя, и сам маршал… Но об этом лучше вообще не вспоминать, по крайней мере, пока не вернулись в Амеронт.
Камень оказался обломком скалы. Размером со средний боерский дом и имеющий странную коническую форму, будто обломок тесали нарочно, сглаживая грани.
Змейка велел стреге выставить охранные знаки, отправил Тахори обойти окрестности неподалёку и, только получив не слишком любезный доклад Старшего, позволил разбить лагерь. Своей маленькой властью Риган определённо наслаждался. Впрочем, как заметил Брайд, он умел наслаждаться очень многими мелочами. Жизнелюб этот мажонок, однако.
Брайд устроился спать первым, не желая принимать участия в ленивых перебранках у костра. И провалился в сон почти сразу же.
А проснулся он резко, как будто ледяной холод коснулся кожи. Брайд открыл глаза и увидел над собой зыбкую, нелепую фигуру, едва различимую в темноте.
Видимо, не проснулся, так как фигура была ему знакома. Ксенот — существо пришедшее в его видениях в лаборатории тинктаров. Должно быть, этот ксенот взял на себя роль постоянного проводника в лабиринтах эмиссарского бреда.
С каждым новым видением сознание казалось всё более чистым, как будто желало признавать происходящее за реальность. Чего нельзя было сказать о теле. Тело подчиняться вторженцу не хотело. Каждый шаг за призрачным проводником давался с трудом, словно Брайд шёл по колено в воде, преодолевая её сопротивление.
Вода в озере, где вечером поили лошадей казалась слегка розоватой. Свечение поднималось от нетронутой даже лёгкой рябью, зеркальной поверхности. Вокруг же царила непроглядная тьма.
— Смотри, — сказал бесстрастный голос ксенота в голове Брайда.
Существо вытянуло руку, указывая куда-то в середину озера. Там поднимался неровный контур, смутно напомнивший Брайду уже виденное когда-то. Портал?
Портал — охотно подсказала чужая память. Внутри светящегося контура замерцали лиловые огни, поползли гибкими щупальцами по поверхности озера.
Так не должно быть. Не знал, но откуда-то понимал — не должно быть так. Эта магия нестабильна. Эксперимент пошёл не по плану.
Брайд силился остановить поток хлынувших в него мыслей и чувств. Чужих. Но, как и раньше, его сопротивление сминалось с лёгкостью. Оставалось только смириться и принять.
— Принять.
В бесцветном голосе ксенота Брайду почудилось одобрение.
И он смирился. Позволил удивлению и недовольству одержать верх над холодным расчётом, разрешил лёгкому страху поселиться в душе, осознал трепещущее предвкушение от мысли, что сделает сейчас то, что раньше никто никогда не делал. Он будет первым. Всегда будет первым.
Читал чужие чувства как книгу. И одновременно переживал их. Кто был тот маг, что волей своей открывал порталы и склонялся над чашей с тинктарской Эссенцией в лабратории? Кто стремился своим мятежным разумом постичь запретное и непостижимое до сих пор? Кого не могли остановить неудачи и жертвы, приносимые на алтарь знания? Алтарь единственного бога, которому он служил на самом деле.
Страница за страницей. И вот уже чувства смешались, разум соединился с тем, другим. Воля сжалась в бесформенный, жалкий ком, замерла на самом краю сознания.
— Смотри же! — велел ксенот.
