Джудо внимательно изучал меня, с каким-то неприятным, плотоядным интересом, но выглядел вполне спокойно, и на секунду мне показалось, что всё обошлось, и попыток расправы сегодня не будет. Я даже сделав попытку дружелюбно ему улыбнуться, достаточно жалкую попытку, следует признать... а затем воин кинулся на меня, забыв что он привязан к стулу. Последствия не заставили себя ждать, и он всей своей массой, присовокупив к нему вес тяжеленного стула, впечатался носом в пол, как раз туда, где несколько минут назад проползала я. Раздался хруст, а затем стоны и невнятные ругательства, литературные достоинства которых я смогла оценить когда Салман общими усилиями был поднят с пола. Лицо его было залито кровью из разбитого носа, на лбу его назревала знатная ссадина, и выглядел он в целом... злобно, очень и очень злобно. Фантазии Салмана могли позавидовать палачи и пыточных дел мастера всей Ойкумены, а садисты и прочие извращенцы просто бы плакали от зависти, услышав планы Джудо на мое бренное тело.
- ... и вот тогда уж я и позволю ей умереть, - закончил воин свою экспрессивную речь. - А теперь развяжите меня.
- Не развязывайте его! - я совсем не стеснялась паники в своём голосе. С воображением у меня тоже было всё в порядке.
- Ну и что же мне делать? - подавив вздох, спросил Астарт.
- Развяжи меня, - попросил еще раз Джудо, - я вполне адекватен и не трону эту... айри даже пальцем. Обещаю.
Поколебавшись, Агат наконец кивнул, и Рэймис разрезал верёвки, держащие Салмана. Тот осторожно встал, разминая задеревеневшие конечности и потягиваясь. Затем он подошел ко мне, и присел на корточки -- я не сводила с него настороженного взгляда, будучи готова ко всему.
- У меня много претензий к тебе, - мёртвым голосом начал воин, - и честно признаюсь, мне приятна мысль о мести, о причинении тебе боли, о твоей смерти...
Я сглотнула, но не отвела глаз -- нельзя было показывать свою слабость и страх.
- Но я постараюсь держать себя в руках. Прошу только одно -- не провоцируй меня, и держитесь подальше, если хочешь остаться жива.
Я кивнула. От ненависти в глазах Салмана, в которых я привыкла видеть гораздо более тёплые чувства, меня практически трясло.
- Князь... позвольте мне уйти. Пожалуйста, - это прозвучало жалко.
- Конечно. Айрин Хаэтто, проводите леди Эйнхери до её покоев. Но мы обязательно вернёмся еще к разговору, айри. Помните об этом.
Кто бы дал мне это забыть. Хаэтто помог мне встать, и опираясь на него, заковыляла к дверям, стараясь не встречаться взглядом с Салманом. Чувство вины сжигало мою душу, хотя оснований для этого, возможно, было и немного. Я просто хотела спасти ему жизнь, и не собиралась отбирать его волю. Никто не хотел, чтобы случилось то, что случилось.
Я позволила алисканскому менталисту довести меня до моей двери, и несколько прохладно с ним распрощалась -- боюсь, теперь для меня он будет ассоциироваться с унижением и чувством беспомощности, что я испытала в застенках тюрьмы и позже, рядом с Салманом. А мы, маги, очень не любим, когда наша слабость становится видна другим. Радовало одно -- моё участие в покушении на Асета Орани (пусть и невольное), так и осталось в тайне, хотя бы на какое-то время. А даже если они заподозрят меня... У меня слишком хорошее алиби, чтобы официально выдвинуть обвинение.
Зайдя к себе, я даже не включила свет, а просто рухнула на кровать, утомленно закрыв глаза. Обстоятельства вынудили меня колдовать, и теперь моё тело, и так больноe и калеченое, отплачивало мне за нагрузки сегодняшнего дня болью и усталостью. Но нужно было заставить себя встать -- мои проблемы не будут ждать, пока я высплюсь и приведу себя в порядок, о нет, мои проблемы не из таких. Ну почему я не родилась целителем средней руки? Сейчас бы лечила аристократишек, жила в довольстве и сытости, проблем бы не знала...
Поныв еще какое-то время, я заставила свое одеревеневшее тело подняться и поплелась в ванную. Поплескала в лицо холодной водой, растёрла до красноты полотенцем кожу, и только затем осмелилась взглянуть в зеркало. Угнетающее зрелище -- всклоченные волосы потеряли блеск и приобрели какой-то серый оттенок, белки глаз казались неприятно розовыми из-за лопнувших сосудов. Мышь -- глупая, запутавшаяся и загнанная лабораторная мышь, вот кто я.
Выглянула в окно и поморщилась. Всю ночь и весь день шел снег, и даже сейчас, ближе к вечеру, он и не думал прекращаться. С тоской взглянула в сторону дворцового сада -- за ночь его засыпало так, что замело все дорожки и аллеи, а деревья, медленно и верно превращались в огромные сугробы. Даже и думать не стоило о том, чтобы выбираться из замка через стену -- по обледенелому камню, с залепляющим глаза снегом, это было больше похоже на самоубийство. Да я даже метра не пролезу!
