– Нравится ли вам мое платье? А отделка? Как по-вашему, хорошо Райт уложила мне волосы? – Последовало множество других наводящих вопросов, на которые Джейн отвечала с терпеливой учтивостью; затем миссис Элтон заявила: – Никто меньше меня не заботится о нарядах – но по таким случаям, как этот, когда глаза всех присутствующих прикованы ко мне и в благодарность к Уэстонам – не сомневаюсь, они дают этот бал главным образом в мою честь, – я бы не хотела быть одетой хуже остальных. Кстати, в этом зале, кроме меня, почти ни у кого нет жемчуга… Значит, насколько я поняла, Фрэнк Черчилль превосходный танцор? Посмотрим, хорошая ли из нас с ним выйдет пара. Определенно Фрэнк Черчилль приятнейший молодой человек. Он мне очень нравится.
В этот момент Фрэнк разразился такой пламенной речью, что Эмме оставалось только предположить, что он подслушал хвалы в собственный адрес и не желает слушать далее. На некоторое время он всецело завладел вниманием Эммы, но, когда он на секунду остановился перевести дух, голос миссис Элтон снова перекрыл весь шум в зале и отчетливо донесся до них. К ним как раз подошел мистер Элтон, и его жена восклицала:
– Ах! Вы наконец нас отыскали в нашем уединении? А я как раз говорила Джейн, что вы можете начать терять терпение в надежде узнать о нас.
– «Джейн»! – проворчал Фрэнк Черчилль с удивленным и недовольным видом. – Какая развязность! Однако полагаю, мисс Ферфакс не против такого обращения.
– Нравится вам миссис Элтон? – шепотом спросила Эмма.
– Нисколько не нравится.
– Вы немилосердны.
– Немилосерден? Что вы имеете в виду? – И, сменив хмурое выражение на улыбку, он сказал: – Нет-нет, не говорите мне… Я не желаю знать, что вы имеете в виду… Да где же отец? Когда же начнутся танцы?
Эмма почти не понимала его; он пребывал в каком-то странном возбуждении. Отошел от нее, чтобы отыскать отца, но вскоре вернулся, ведя с собой и мистера, и миссис Уэстон. Оказалось, что у них небольшое затруднение, которым следует поделиться с Эммой. Миссис Уэстон только что пришло в голову, что миссис Элтон следует попросить открыть бал – вероятно, она этого ждет. Это соображение не согласовывалось с их намерениями предоставить честь открытия бала Эмме… Эмма стойко приняла горькую пилюлю.
– И как быть с подходящим кавалером для нее? – спросил мистер Уэстон. – Она решит, что ангажировать ее обязан Фрэнк.
Фрэнк немедленно повернулся к Эмме, дабы напомнить ей о данном ему прежде обещании. Объявив, что он уже ангажирован, он немало порадовал отца. Затем оказалось, что миссис Уэстон придумала выход: мистер Уэстон сам должен пригласить миссис Элтон! Она принялась убеждать супруга открыть бал и довольно быстро преуспела. Мистер Уэстон и миссис Элтон вышли первыми, мистер Фрэнк Черчилль и мисс Вудхаус шли во второй паре. Пришлось Эмме покориться неизбежному – она уступила первенство миссис Элтон, хотя была уверена, что бал дается в ее честь. Этого почти хватило для того, чтобы поколебать ее убежденность никогда не выходить замуж.
Несомненно, тщеславие миссис Элтон в этот раз было полностью удовлетворено: хотя она намеревалась открыть бал в паре с Фрэнком Черчиллем, она ничуть не проиграла от замены кавалера. Мистер Уэстон в танцах вполне мог превзойти сына… Несмотря на это маленькое затруднение, Эмма лучилась удовольствием, она радовалась при виде того, какой длинный ряд образовывали пары, и предвкушала много приятного впереди. Более всего ее беспокоило, что не танцует мистер Найтли. Он стоял среди тех, кто наблюдал за танцующими, хотя его место вовсе не там: ему следует танцевать, а не мешаться с мужьями, отцами семейств и игроками в вист, которые только делают вид, будто их интересуют танцы, а сами ждут не дождутся, когда же накроют ломберные столики… Ведь мистер Найтли так молодо выглядит! Пожалуй, нигде не удалось бы ему предстать в столь выгодном свете, чем там, где он предпочел оставаться. Насколько лучше, думала Эмма, смотрится его высокая, статная, крепкая фигура среди отяжелевших форм и сутулых плеч пожилых мужчин! Кроме того, исключая ее собственного кавалера, среди прочих выстроившихся в ряд молодых людей нет другого танцора, равного ему. Он подошел на несколько шагов ближе, и этих нескольких футов было достаточно, чтобы доказать, насколько благородны его манеры, с какой естественной грацией он, должно быть, танцует, когда решается взять на себя такой труд. Когда бы ни встречались их глаза, он улыбался ей, однако в остальное время выглядел серьезно. Эмма невольно пожалела, что мистер Найтли равнодушен к танцам. И потом, было бы куда лучше, если бы ему больше нравился Фрэнк Черчилль… Ей показалось, что он часто поглядывает в ее сторону. Разумеется, нельзя льстить себе мыслью, будто он думает пригласить ее на танец, однако можно не бояться, что он осуждает ее манеру держаться. Между нею и ее кавалером не было и намека на флирт. Они больше были похожи на веселых, беззаботных друзей, чем на влюбленных. То, что Фрэнк Черчилль меньше думает о ней, чем раньше, было неоспоримым фактом.
