Она только усмехнулась, лениво провела ладонью по моей груди — и я уже заранее понял ответ. Без шансов, что хотя бы сегодня мне достанется больше, чем уже получил.
Днём и украдкой вырывать у детей хоть каплю её тепла становилось всё сложнее. Особенно учитывая бессонные ночи. Но я не сдавался.
С Бет всё быстро прошло. Значит, и сын вскоре начнёт спать с няней. А я наконец усну и проснусь рядом со своей женой. Или же по утрам зевать она будет не от ночных криков, а по куда более приятным причинам.
— Похоже, кто-то опасается, что мы снова решим увеличить семейство, — прошептала она, и в этой улыбке было больше нежности, чем в любых признаниях.
Я перехватил её руку, коснулся ладони губами, вздохнул, взъерошил волосы и нехотя поднялся.
— Он ревнует, — вздохнул я и, бросив последний взгляд на любимую женщину, аккуратно натянул на нее простыню до плеч. — Я схожу. А ты полежи. Ты почти не спала прошлой ночью.
— И не только прошлой, — раздалось в ответ, уже сквозь сон.
Я усмехнулся и вышел в коридор — босиком, всё ещё запыхавшийся, но с той самой походкой, по которой Эмма наверняка уже знала: через полчаса Люк будет мирно спать рядом со своим папочкой.
С ним — всегда срабатывало. Даже если за окном бушует гроза. Даже если ревнует сестра. Даже если усталость ломит спину. Рядом со мной он засыпал.
Похоже, вот оно — волшебное зелье. Малышу нужен я, и точка.
Если бы не пациенты, особняк спал бы спокойно каждую ночь. Но, увы. От своих обязанностей я не могу просто так отказаться. А ошибка из-за бессонных ночей может стоить кому-то здоровья.
Только поэтому большая часть ночей по-прежнему доставалась Эмме.
Но бывали и такие, как эта.
Забрав сына у едва не рыдающей женщины, я велел ей идти отдыхать.
— Знаю, милый. Сейчас станет лучше, — прошептал, укладывая Люка рядом и сунув ему в руки холодную игрушку.
Спустя пару минут это сработало. Он мирно засопел — и я, облегченно выдохнул.
Его назвали Люком — в честь моего деда.
Он родился в ту ночь, когда гром гремел, как рассерженный барабан, а по крыше катались волны ливня. И кажется, у мальчишки будет характер не тише.
Бет тогда проснулась и не захотела спать, пока не увидела братика. А потом долго дулась, что ему подарили одеяло, а ей — «только поцелуй».
С тех пор она яростно ревнует меня к Люку и каждый вечер заявляет, что она — папина любимая дочка. А он, так, какой-то там сын.
Меня это неизменно забавляет. Эмма убеждена: скоро всё наладится, ревность уляжется — и они подружатся.
Впереди их ждёт немало ссор, слёз и обид. Зато будет главное — они всегда будут друг у друга.
И это, пожалуй, лучшее, что мы могли для них сделать. И для себя.
Кто бы мог подумать, что, женившись на взбалмошной, упрямой девчонке, в чьём здравом рассудке я тогда всерьез сомневался… Я получу в жёны самую прекрасную из женщин — ту, о которой даже мечтать не смел.
КОНЕЦ