В Большом доме меня спросили, кто я такая, – ответила Дженни. – Я сказала, что я – это я. Они меня не поняли. Тогда я попросила листок бумаги и карандаш. Я нарисовала себя. Они взяли этот листок, внимательно посмотрели на него и сказали: «Смотрите, что нарисовала Дженни». И после этого у меня появилась фамилия. Я стала Дженни Дру [Дру – по-английски рисовать to draw [dro:]. Форма прошедшего времени этого глагола (нарисовал, нарисовала) – drew – произносится «дру»].
Эмма улыбнулась.
– Где ты нашла этого несчастного младенца, Дженни Дру? – спросила она.
Дженни нахмурила личико, пытаясь вспомнить.
– Мне кажется, что это было возле рынка Смитфилд.
Они решили, что им нужно позавтракать, и пошли на постоялый двор в Биллинсгейт. Маленькая Дженни пришла в полный восторг, хотя место это было довольно грязным. На столах валялись остатки еды, тарелки были плохо вымыты, а пол, похоже, вообще никогда не подметали. Эмма уговорила малышку поесть немного каши. Проглотив несколько ложек, Дженни снова начала кашлять. Пытаясь восстановить дыхание, она посмотрела на Эмму. – Ты моя мама?
– Нет, Дженни.
– Значит, ты моя сестра?
– Нет, Дженни.
– Значит, ты любишь меня?
Честно говоря, я не знаю, любила ли я кого-нибудь на этом свете.
– Тогда почему ты возишься со мной?
– Так само собой получилось, – сказала Эмма. – Я забочусь о тебе потому, что ты маленькая, больная и одинокая девочка. Я не собиралась заводить друзей и приехала сюда для того, чтобы узнать о своем прошлом. Ведь я почти ничего о себе не знаю. Я хотела узнать, кто я такая.
– Я могу сказать тебе, кто ты. Ты – Эмма. Ты тоже девочка. А хорошая ты или плохая, это видно по тому, что ты говоришь и что делаешь.
Эмма улыбнулась:
– Ты права, Дженни Дру. Сначала я должна узнать, кем я была. И если я была плохим человеком, то мне нужно сделать так, чтобы люди снова уважали меня. А сейчас попробуй еще что-нибудь съесть.
Дженни отправила в рот большую ложку каши, долго жевала ее и никак не могла проглотить. Когда же наконец ей удалось это сделать, то Эмме показалось, что девочке было больно.
– Когда я была в Большом доме, меня водили в церковь, – сказала Дженни. – Там священник рассказывал о таких, как ты. Они ходят босиком и много страдают для того, чтобы спасти свои души. Я тогда подумала, что лучше бы они выполняли какую-нибудь самую обычную работу. Я не помню, как он назвал этих людей, но слово было каким-то страшным.
– Это паломники, – засмеялась Эмма.
Точно, – согласилась Дженни, кивнув головой. – Я же помню, что это было страшное слово. Значит, ты тоже – па-лом-ник?
Эмма заплатила за завтрак и спросила управляющего, нет ли у него какой-нибудь работы для нее.
– Я могу убирать и прислуживать посетителям. Я привыкла к тяжелой работе.
Этот человек сердито взглянул на нее:
– Ты распугаешь мне всех посетителей, маленькая грязная попрошайка.
– Я такой не была, – вздохнув, сказала она. – Я так выгляжу потому, что мои ботинки забрызганы кровью, я четыре дня не смотрелась в зеркало, не спала на чистой постели и не мылась. Человек очень быстро опускается, если общество отвергает его. Если человека считают бродягой и попрошайкой, то он таким и станет со временем, – сказала она. У нее почти не осталось денег, а так как их теперь двое, то они смогут на них прожить не больше двух дней. Девочка, сидевшая рядом с ней, начала дремать, и Эмма подумала, что те скудные знания, которые она приобрела в Фашиа Лодж, сейчас могут ей очень пригодиться.
Она дала шесть пенсов этому злобному управляющему и попросила присмотреть за девочкой до ее возвращения.
– Что? Ты бросаешь меня? – спросила малышка. Она проснулась и встревоженно смотрела на Эмму.
– Я обязательно вернусь, – пообещала Эмма, – и надеюсь, что тогда у нас с тобой все будет хорошо.
– Мне уже ничего не нужно, – заплакав, сказала девочка. – У меня есть крыша над головой и подруга.
Эмма решила, что прежде всего ей нужно как следует вымыться. Она осмотрелась вокруг и увидела, что у причала стояла баржа с углем. Она окликнула здоровенного детину, который был с ног до головы покрыт угольной пылью.
– Вы не подскажете, где здесь поблизости есть баня?
Она была крайне удивлена, когда этот детина заговорил женским голосом и громко засмеялся.
– Неужели по моему виду не понятно, что я никогда не хожу в такие заведения? – таков был ответ.
– Я знаю одну баню. Она находится на Ориндж-стрит рядом с Трафальгарской площадью, – сказала Эмма. – Но мне кажется, что это очень далеко отсюда.
– Спускайся сюда. Я подвезу тебя на своей барже до Вестминстерского моста, – предложила женщина. – За это приготовишь мне обед – порежешь овощи, мясо и хлеб. Но смотри не испачкайся в саже.
Женщина протянула ей свою черную от сажи руку, но Эмма совсем не боялась испачкаться. Когда она доберется до бани, то как следует вымоется.
