– Я могу покаяться, – сказала она хриплым голосом, – но я не уверена, что мне удастся найти для этого подходящие слова.
– Давайте начнем с десяти заповедей, – предложил священник. – Я буду цитировать каждую из них по очереди, а ты остановишь меня тогда, когда поймешь, что именно эту заповедь ты и нарушила.
Да, священники знатоки душ человеческих, а этот человек – знаток человеческих грехов.
– Теперь перейдем к семи смертным грехам, – предложил он, закончив длинное перечисление. – Может быть, ты сможешь отыскать что-нибудь среди них.
Когда он назвал один из грехов, с ее губ сорвался крик отчаяния. Священник вздохнул:
– Видишь, как отягощают грехи душу твою. Человек создан для радости, а не для страданий. Его душа пребывает в глубоком отчаянии, когда тело обрекает ее на страдания.
– Я знаю это, – сквозь слезы сказала маленькая грешница. – Я, должно быть, очень грешна.
Какой же ты еще ребенок!
Пожалуйста, не смотрите на меня, – попросила она.
– Не беспокойся, – сказал он. – Могу сказать только одно: безнравственные поступки – это еще не грех. Человек должен ясно осознавать, что он делает, и совершать это по своей доброй воле, а не по принуждению. Сознавала ли ты, дитя мое, что ты делала? По своей ли доброй воле ты это совершала?
– Я не могу ответить, – сказала Эмма.
– Подумай, – приказал он. – Как следует подумай. Это чрезвычайно важно.
Она плотно зажмурилась, пытаясь проникнуть в самые сокровенные уголки своей памяти. Это занятие закончилось тем, чем оно обычно заканчивалось, – сильной головной болью. Но на этот раз боль была такой, что ей показалось, что голова раскалывается на две половины. Она подумала, что это карающий меч правосудия протыкает ее насквозь. Громко крича и сжав руками голову, она выскочила из исповедальни. Люди, пришедшие на утреннюю службу, тревожно оглядывались на маленькую девочку, охваченную страданием. Ее лицо было пунцовым, она, спотыкаясь, брела по проходу между рядами, но потом остановилась на секунду, подняла к небу глаза и тяжело упала на пол.
Она потеряла сознание, – прошептал кто-то. Но у нее открыты глаза, значит, она в сознании. Ты слышишь нас, дитя? Ты можешь что-нибудь сказать?
Эмма слышала их голоса и свое прерывистое дыхание, но не могла даже пошевелиться.
– Расстегните ее пальто! О небо! Она вся мокрая от пота. Ее лоб горит огнем.
– Не прикасайтесь к ней. Она может быть заразной.
– Что же нам с ней делать?
– Она выглядит вполне прилично. Наверное, у нее есть семья. Нет, у нее грязная одежда. Это бездомный ребенок. Она все еще не двигается. Что же это с ней – приступ или лихорадка?
Посмотрите, как сильно она вспотела. Это, должно быть, лихорадка. Мы должны отправить ее в изолятор.
Для тех, кому посчастливилось родиться в приличной семье, проживающей в респектабельном районе Лондона, этот город кажется прекрасным, особенно в то время, когда заканчивает править бал холодная зима и весна, расправив крылья, ждет своего часа, чтобы воцариться в природе. Мистер Эллин встретился со своими друзьями в клубе «Биг-енд-Пен» на Стрэнде. Конечно, нельзя не согласиться, что воздух в этом огромном мегаполисе не такой чистый, как там, где он теперь живет, но в определенном смысле здесь дышится намного легче. Широкие улицы и огромные проспекты, величественные дома, возвышенные и благородные люди – все это оказывает благотворное влияние на любого, кто приезжает в Лондон. В клубе никто не говорил о таких банальных вещах, как несварение желудка или зубная боль. Отменное пиво и прекрасные вина, обильная и здоровая еда и отсутствие женщин, в обществе которых приходится тщательно выбирать темы для разговора и воздерживаться от чрезмерного употребления спиртных напитков, заставляли английских мужчин чувствовать себя избранной расой.
Со времени последнего приезда мистера Эллина в городе произошли большие перемены. Теперь здесь все готовились к одному необычному событию, и его друзья, бывшие коллеги, только об этом и говорили.
Промышленная выставка в самом сердце Белгравии, устроенная иностранцами, лишает нас национальной гордости! – считал сэр Роберт Уолбрук. Он был судьей.
Весь Гайд-парк и, возможно, все Кенсингтонские сады будут превращены в бивуак для лондонских нищих и бродяг! – высказал свое мнение мистер Томас Моллорд, адвокат.
Вековые вязы Гайд-парка срубят под корень ради самого величайшего обмана, самого величайшего мошенничества и самой величайшей бессмыслицы, которую когда-либо видел этот мир! – негодовал мистер Титус Бентли, адвокат.
– Я бы настоятельно порекомендовал людям, живущим возле парка, тщательно охранять свое столовое серебро и прислугу женского пола! – снова вступил в разговор судья.
