– Насколько я понимаю, эта связь подобна нитям, постоянно соединяющим всех участников. Плетение этих нитей – вопрос сложный и зависит от многих факторов: вид заклинаний, которые применялись, порядок, в котором их накладывали. Но их основа – магия крови. Все, что нам нужно сделать – потянуть за вашу нить, и рано или поздно остальные объявятся. Хотя чем раньше они это сделают, тем лучше. Для этого хорошо бы знать так называемые «якоря» заклинания – то, что их активирует. Это может быть предмет, фраза или нечто иное. Якоря помогут нам прийти к цели, ради которой и была создана такая рискованная связь.
Эксперты, с которыми мне удалось поговорить о магии крови, хором твердили странные вещи, – старший следователь бросил на меня пронзительный взгляд: – «Кровь подскажет». Якобы если уж связь активизирована, то и знания о ней человек каким-то образом получит.
Он пристально посмотрел мне в глаза.
– Поэтому, Эмма, если вдруг вам придет в голову какая-то странная идея, скажите мне о ней, это может быть важно. Договорились?
Я смотрела в прозрачно-серые глаза, словно в воду холодного ручья в весенний день, и меня разрывали внутренние противоречия. Так хотелось рассказать о Тилли, о ее друзьях, но что-то останавливало. Я не могла понять, что именно. Да и зачем рассказывать? Ведь я все равно ничего не знаю о потомках этих ребят. Амулет! Я вздрогнула. Его я могу спокойно показать. Вдруг это поможет?
– Вот, это единственная вещь, которая досталась мне от мамы и которую я ношу. Может это быть артефактом? – я протянула руку с медальоном через стол. Мист Кингсли с интересом принял у меня неказистую вещицу и довольно долго ее разглядывал.
– Нет, – покачал головой наставник, – совершенно не чувствую магического поля, это просто украшение.
Длинные прохладные пальцы аккуратно вложили медальон мне в руку. И я застыла в изумлении. «Просто украшение»? Не может быть!
Наверное, я выглядела жалко: испуганная, сбитая с толку бедняжка, краснеющая от его взглядов и случайных прикосновений. Мист Кингсли обошел стол, немного развернул к себе мое кресло, присел передо мной, словно перед маленьким ребенком, так, чтобы наши глаза оказались на одном уровне, и успокаивающе сжал ладонями мои руки.
– Я вас испугал. Прошу прощения, – мягкая ободряющая улыбка стала еще одной жемчужиной, которую я мысленно поместила в свою шкатулку с драгоценными воспоминаниями.
Постепенно страх отступил. Во всяком случае, трясти меня перестало.
– Вот так-то лучше. Мы со всем справимся, слышите, Эмма? Мне придется уехать на несколько дней, как я уже говорил. От того, что мне удастся узнать, зависит многое. Я вернусь с конкретным планом действий. Это я вам обещаю. Вы мне верите?
– Да, мист Кингсли, верю.
– Хорошо. И еще: когда мы наедине, зовите меня Лестером, – и старший следователь неожиданно подмигнул мне. А я сидела и чувствовала, как разливается тепло в груди, и думала, что, верно, совсем тронулась умом. Надо мной нависла реальная опасность, а я умудрилась впервые в жизни влюбиться по уши.
Следующие дни прошли как в тумане. Все валилось из рук. Я стала рассеянной, на занятиях сидела как механическая кукла – записывала, не задумываясь над тем, что именно пишу. Уроки готовила из рук вон плохо, на вопросы отвечала невпопад. Забывала поесть, если не напоминали. Я пыталась обдумать ситуацию, но совершенно не могла сосредоточиться. Казалось, я упускаю из вида что-то очень важное, какую-то мысль, которую вот-вот поймаю за хвост. Но мысль, совершив очередной кульбит, снова убегала. Я поняла, что ненавижу ждать. И все-таки жду, каждый час, каждую минуту жду новостей о том, что мист Кингсли… Что Лестер вернулся.
Мне повезло, что Алисия в эти дни была занята подготовкой к вступительным экзаменам и так волновалась, что почти не обращала внимания на странности в моем поведении. Когда наступил, наконец, день ее отъезда в Академию, я, признаться, встретила его с облегчением.
Через день в расписании значилось первое практическое занятие по общей магии, и я вся извелась, гадая, вернется ли старший следователь к этому времени или нет. И чем дальше, тем больше я нервничала. Дело дошло до того, что перед занятием я начала было грызть ногти, чего раньше никогда за собой не замечала. Ожидание стало невыносимым, когда он вошел в учебный зал – сдержанный, как всегда. В этот раз на нем не было кителя, а рукава белоснежной рубашки он подвернул, чтобы ничто не стесняло движений. Сердце забилось часто-часто, особенно когда его взгляд остановился на мне, а затем пришло относительное умиротворение: он здесь, значит, все будет хорошо.
