Я видела, что Уитт, по обыкновению, терпел его с большим трудом. Отца он никогда особо не уважал, и мне казалось странным, что папу это беспокоило меньше, чем то, что мама предпочла ему мистера Мартина и ушла. Но это, опять же, возвращало меня к одному из маминых уроков о том, как каждый стремится заполучить то, что ему не положено. Увидев, какие пагубные последствия может принести желание чем-то обладать, я никогда больше ни к чему не стремилась.
Впрочем, это не совсем так. Я никогда не откажусь от намерения найти сестру.
Отец всегда был таким. Нам приходилось не только видеть его чувства, но и в значительной степени ему сопереживать, потому что это вполне нормально, особенно для молодых людей, которые только-только учатся состраданию и сочувствию. Собственная слабость его всегда огорчала. Огорчала, когда он плакал перед нами, когда после развода отдал нас маме, когда изменял с ней первой жене, разрушая семью и предавая Уитта. Но я устала прощать. Прощать его и миллионы тех, кто наблюдал мою историю с экрана, а потом на том же телевидении отпускал дурацкие комментарии. Прощать всех, кто так любил говорить: «Извините, мне очень жаль». Это «извините» случается каждый раз, когда люди допускают что-то плохое. И все их «мне-так-жаль» уже давно не вызывают в моей душе ничего, кроме презрения.
Оставшись с Уиттом наедине, я чуть не погибла – развалилась на мелкие кусочки, тут же рассыпавшиеся по полу, понятия не имея, как сложить их обратно вместе. Звучит скверно, хотя на деле все было с точностью наоборот. Когда отец ушел и за ним закрылась дверь, я тут же упала в объятия Уитта и разрыдалась. Историю моего пребывания на острове он уже слышал и поэтому не стал задавать никаких вопросов. Ни одного. Сказал, что все будет хорошо и что он лично за этим проследит. А потом добавил, что я могу переехать к ним с женой и жить у них. Мы немного поговорили об обеспечительных мерах и стратегии поисков Эммы – ничуть не сомневаясь, что найдем ее! – подумали как пережить это непростое время и что делать в будущем, когда автомобили журналистов уедут и мои пятнадцать минут славы останутся позади. Он пообещал натаскать меня по нескольким предметам, чтобы я сдала все тесты по программе средней школы и получила аттестат. Потом мне предстоит поступить в колледж – он добьется этого, чего бы ему это ни стоило. Все это он очень быстро прошептал мне на ушко, прижимая к себе, пока из моих глаз ручьем текли слезы. Я кивала и без конца повторяла «хорошо-хорошо», давая понять, что все слышу и верю ему. Хотя на самом деле это было не так. Я хоть и верила, но все же не до конца. Больше притворялась.
Уитт отстранился и посмотрел мне в глаза.
– Что случилось, Касс? Ты боишься, что мы ее не найдем?
– Да, – ответила я.
– Но почему? У тебя вызвали вопросы агенты ФБР или эта доктор?
Тогда я рассказала ему о разговоре между мамой и мистером Мартином, который подслушала, стоя за закрытой дверью их спальни:
–
–
–
–
–
–
–
Потом они принялись обсуждать признаки того, что у меня «поехала крыша». Их рассуждения напоминали собой параноидальный бред. Стоило им намекнуть доктору Уинтер и агенту Страуссу, что я не в себе, как вместо поисков Эммы те стали бы проверять, не тронулась ли я умом. Для меня это стало еще одной причиной поехать к отцу. Нужно было узнать мнение Уитта и окончательно убедиться, что Мартины на мой счет ошибаются, а если даже и нет, если у меня действительно помутился рассудок, им все равно никто не поверит, и ФБР продолжит поиски сестры.
Уитт немного посмеялся. Нет, не потому, что его развеселили какие-то мои слова. Так смеются те, кто помышляет о мести.
