Это понятно взрослым, но это совсем не то, что понимает 18- или 20-летний человек. Они этого не понимают головой, но они чуют, как некий запах, что рыпаться незачем. С одной стороны, родителями обеспечен комфортный уровень существования, с другой стороны, не горит, не искрит, не зажигается. Фактически единственное устройство, которое запускает движение с повышенной скоростью, – это желание выскочить из этой структуры и уехать на Запад.
Но всегда есть исключения, даже сейчас среди молодых есть люди очень амбициозные, очень целеустремленные, которые выигрывают какие-то конкурсы, олимпиады, поступают в престижные вузы. Есть, как ни странно, прагматичные люди, их тоже немало – это люди, которые нацелились на сферу оборонки и ФСБ. Когда я первый раз увидела, что в одну из математических школ пришел невзрачный человек в хорошем костюме и начал рассказывать о перспективах поступления на определенное отделение конкретного вуза, куда приглашали талантливых математиков и информатиков, я очень удивилась. Но кто-то выбирает этот сектор, где можно создать себе некоторую стабильность.
Общая ситуация – болотистое, непонятное будущее. Да, ты закончишь хороший вуз. Что тебе это даст? Даст ли что-то? Сможешь ли ты воплотить свой диплом? Неопределенно. И молодые люди зависают в апатии, уходят в виртуальный мир.
У нас нет специальных мест, где легко заработать молодым, это не простроено. Практика подработки для студентов фактически отсутствует. Более того, родители думают: зачем он будет работать, если можно позволить доучиться до конца. Да вообще эти дети не готовы работать за 250 рублей в час. И родители рассуждают: «Зачем я буду ребенка отправлять работать, если у меня даже уборщица получает больше?»
Да, иногда без логистики и концов не свяжешь: тренировки так далеко от школы, что только на машине можно доехать. Я знаю мам, которые кормят детей супом из термоса в машине, пока везут из школы на занятия после уроков. Все это неплохо, но у ребенка смещается возраст, когда он начинает ездить сам и учится планировать, во сколько надо выйти, чтобы не опоздать. А это напрямую связано с самостоятельностью: пока сам не планируешь дорогу – за нее не отвечаешь. Не отвечаешь за то, чтобы прийти вовремя.
И вот эта инфантильность, неумение простроить график, сложить свое время, выстроить цепочку дел, конечно, тоже аукаются. Взросление в среднем задержано на пять-семь лет. Не пошел ребенок сам домой из школы в семь лет, а пошел в 14 – вот и прибавляйте семь лет ко всем остальным достижениям. Эта инфантилизация связана и со страхом, и с тем, что часть мам не работают и очень долго могут заниматься «выпасом» ребенка в послешкольное время, и это поддерживается всеми школами. Любая школа может назначить встречу с родителями в любой будний день в абстрактный час, потому что предполагается, что при ребенке-школьнике всегда есть неработающий взрослый.
Эти дети выросли без значительного количества домашних обязанностей. Поколение родителей должно было иногда к приходу своих работающих пап и мам сварить суп, помыть посуду. Но не те, которым сейчас 17, 18, 20, – они привыкли, что им поставили, накрыли, их собрали, их повезли, довезли. Их задача – только впитывать знания.
Тревога у родителей возникает в момент первой сессии, когда оказывается как-то странно ходить с ребенком в институт, хотя некоторые ходят. Но если ребенок не в состоянии сам подать документы в институт, так он и учиться будет не в состоянии.
Я коллекционирую истории о том, как молодые люди приходят устраиваться на работу с мамой. Например, была объявлена вакансия бухгалтера, выходит из кабинета эйчар (HR), а там двое на стульчике, спрашивает: «Это кто с вами?» – «Это моя мама. Она пришла со мной посмотреть, правильно ли я буду подписывать трудовой договор». Одна знакомая нанимает уборщицу, приходят двое. «Это кто, простите?» – «Это моя мама». Случаи эти не единичные. Я спрашиваю: «Берете?» – «Нет, – говорят, – сразу отказываем».
